— Думаю, теперь вам нужно лечь на кровать на живот.

— Отвернись! — буркнул мужчина.

Что это было? Смущение в исполнении СС? То есть, мыться в общем душе ему было нормально, а оказаться голым перед ней — проблема? Почему от этого к щекам самой Эммы прилил совершенно неуместный сейчас жар. Просто до этого её мысли были заняты тем, как победить упрямство этого мужчины, да и вид его спины не способствовал ничему, кроме мыслей о том, что нужно избавить его как можно быстрее от боли. Но сейчас, когда Сеймас сидел к ней лицом, со скомканной в районе паха простыней, до Эммы вдруг дошло осознание, что она находится в комнате один на один с огромным обнаженным мужиком. К самому факту присутствия рядом голых представителей противоположного пола Эмма уже пообвыклась за эти дни, и даже такая вещь, как нагло демонстрируемая эрекция её уже почти не смущала. Но вот прямо сейчас наедине с лейтенантом почему-то она была шокирована степенью интимности момента. И то, что этот самоуверенный самец попросил её отвернуться, сказало ей о том, что, видимо, и для него все несколько необычно. Совсем некстати вспомнилось, что как раз с Сеймасом ей ни разу встречаться в душе и не случалось. Он будто бы нарочно старался не пересекаться с Эммой в такие моменты. Эмма, резко отвернувшись, стала суетливо копаться в сумке, непонятно что выискивая и ощущая, как жар от вспыхнувших щек предательски расползается во все стороны. Наверняка сейчас её уши пылают, да и по шее распространился непрошенный румянец. Но хуже всего было то, что, стоя спиной, Эмма не могла избавиться от воспоминания о том, как выглядел торс этого пугающего мужчины, широченные плечи, его мускулистые бедра и длинные сильные ноги. Даже видение сжатой в кулак руки, удерживающей простынь… в таком месте почему-то рождало в теле какие-то пугающе-порочные ощущения. И на короткий момент даже в мозг просочилась совершенно неуместная мысль, что она понимает Пич, которая, несмотря на обилие вокруг таких роскошных и явно не уродливых мужчин, все же сохнет по лейтенанту. Эмма тут же не на шутку испугалась такого развития собственных размышлений и почти остервенело стала гнать их прочь. Но не то чтобы они, и правда, ушли.

— Я готов! — проскрипел Сеймас. — Можешь начинать играть в медсестру.

Господи, почему ей в его словах слышится какой-то двойной смысл, вгоняющий её в еще большую краску? Как же хорошо, что лейтенант уткнулся лицом в подушку и не видит, как у неё трясутся руки, и лицо, скорее всего, напоминает цветом вызревший на солнце томат. Эмма посмотрела на израненную спину Сеймаса, и тут же смущение стало стыдом, выметая все дурацкие непонятные мысли. Лежащему перед ней человеку просто была нужно помощь, а она тут позволяет себе думать черте что!

Эмма осторожно распечатала упаковку и покрыла всю поврежденную поверхность специальным обеззараживающим и размягчающим корки тканым материалом, как можно нежнее распределяя его.

— Смелее, Джимми. Та хрень, что ты заставила меня глотнуть, кажется, реально работает, — судя по голосу, похоже было, что Сеймас уже слегка «поплыл». — Давай поскорее покончим с этим.

— Я стараюсь делать все, как мне объясняли. И я не заметила, чтобы вы куда-то сегодня опаздывали, так что не собираюсь делать больно, излишне поторопившись, — возразила Эмма.

— Да ладно, а то, ты думаешь, я не видел, как ты на меня глазами сверкала всю неделю. Наверняка фантазировала о том, как прикончишь меня, расчленишь труп, а куски разбросаешь с геликоптера.

Да, похоже, в санчасти ей дали что-то реально вставляющее.

— Лейтенант, у меня, благодаря вашему внимательному и тщательному подходу на фантазии, сил не оставалось, так что я хотела прикончить вас как-нибудь банально, а главное — с минимумом усилий, — неожиданно для себя фыркнула Эмма.