— Лучше бы поинтересовались, что я собираюсь сделать. Руки вверх, оба, так, чтобы я мог их видеть. А теперь медленно пошли в сторону нефа.
Марии и Пинсону оставалось только подчиниться. Они видели, с какой ненавистью смотрит на них Пако.
— Прощайтесь с жизнью, — звучал позади них его голос. — Оба. Да, некоторое время вам удавалось морочить кое-кому из нас голову. Люди были так напуганы, что пошли у вас на поводу. Им хотелось вам верить, но теперь этому конец! Я им кое-что про вас объяснил. Изложил новые, открывшиеся мне факты. Мы вас раскусили, профессор, мы видим насквозь и вас, и вашу шлюху. Вы изменники и шпионы. И не думай, Пинсон, что сможешь спрятаться за юбку пожилой женщины, которую счел своей союзницей. Хуанита согласилась с моими доводами — как, собственно, и все остальные.
— О каких фактах ты говоришь? — спокойно спросил Пинсон.
— Ну, начнем с потайного хода. Пока я лез по этому чертовому тоннелю, я все голову ломал, никак не мог взять в толк, а с какой это радости вы вдруг кинулись нам помогать? Сами понимаете, когда идешь в кромешной тьме, заняться особо нечем, вот я и пораскинул мозгами. И вдруг мне все стало ясно. Да, ваша байка о том, что вы обо всем прочли в этой арабской сказке, прозвучала очень убедительно, но ведь в жизни так не бывает. Вдруг, ни с того ни с сего, набредаешь на старинную книгу, в которой рассказывается о потайном ходе. Удивительно вовремя, не находите? Думаете, я вам поверил? Вы же работали в правительстве, у вас был доступ к секретным документам. Бьюсь об заклад, вы с самого начала знали о тоннеле. Ну, может, вы не знали, где именно он находится, но вам было известно, что он существует. Именно поэтому Огаррио приволок вас с собой и подсадил к заложникам. Сержант хотел, чтобы вы в свободное время отыскали потайной ход. Вы и меня к делу пристроили — заставили выполнить грязную работенку. Все для того, чтобы вы с коммунистами смогли спокойно скрыться после того, как подорвете цитадель с врагами. Так? И не пытайтесь меня убедить, что собирались взять нас всех с собой. Нас вы собирались бросить, чтобы потом представить жертвами фашистских зверств. Что еще нужно для пропаганды?! Видите, я отлично знаю, как вы, сталинисты, рассуждаете!
— Вы же прекрасно понимаете, что городите несусветную чушь, — сказал Пинсон, по-прежнему стараясь говорить спокойно.
Стоило профессору выйти в главную залу собора, как он замолчал при виде заложников, которые толпились у алтаря, с мрачным видом взирая на нечто, лежавшее у их ног. Пинсон увидел тело и почувствовал, как сжалось сердце. Локон грязных волос соломенного цвета прикрывал один глаз Фелипе. Второй глаз, в котором застыло искреннее удивление, смотрел на барочный плафон, украшавший потолок собора.
Из шеи солдата торчала рукоять ножа, которым Самуил когда-то чистил перья. Именно этот нож Пинсон отдал Куэльяру. Кровь из рваной раны все еще лилась на ступеньки алтаря.
— Дедушка! Тетя Мария! — Полный ужаса крик внука перекрыл шум бушующего снаружи боя.
Мальчик вырвался из рук державшей его женщины и кинулся к ним. Бледная от пережитого потрясения Мария крепко сжала ребенка в объятиях.
В отчаянии Пинсон посмотрел на бездыханное тело Фелипе.
— Зачем вы это сделали, Пако? — с горечью произнес профессор. — Я ведь уже обо всем с ним договорился. Он хотел пойти с нами.
— С тобой и твоим приятелем Огаррио? Кто бы сомневался! После того, как мы бы все погибли. Бабушка! — обратился Куэльяр к Хуаните, которая стояла на коленях у тела Фелипе. На ее окаменевшем лице застыло отвращение. — Я их привел. Что мне с ними делать?
— Эктор? — Старуха повернулась к бывшему алькальде.
— Если Пако прав, — промолвил Гарсиа, — и этим экстранхерос нельзя доверять… Значит… От них надо избавиться. |