– Че, малыш, – с искренним восхищением сказал раввинчик, – я и не знал за тобой этих народнических склонностей, ты, с твоим Ксенакисом, с твоей чистенькой культуркой, – диванчик да лампа слева. По сути, ты почти такой же, как мой друг и как я, если мы попробуем себя экстраполировать в истории, нам, всем троим, каюк, спроси у Чжоу Эньлая.

– Это совершенно не важно, – сказал я, теряя терпение, – дай мне адрес, и я уйду.

– Всякий фортран желателен и необходим, – сказал Лонштейн, – надеюсь, что смысл твоего пампасного треугольника шире, чем сочетание Людмила, Маркос и ты, важно бы знать, сумеем ли мы когда‑нибудь овладеть фортраном. В любом случае, хорошо, что ты понял, что духовный мир аргентинцев это еще не весь мир, и, во‑вторых, весь мир не принадлежит только мужчинам, ты можешь себе изобретать любые геометрические фигуры, ты воображал, что твоя схема очень удобна, а теперь ты обнаружил, что у женщин тоже есть свой треугольничек. Ладно уж, садишься в метро на станции Люксембург, я нарисую тебе на бумажке, Маркос меня убьет, это точно, если только его не убьют раньше, потому как муравьи, уж можешь себе представить, не говоря о местных сыщиках.

– Я приеду вечером, – сказал Андрес, – и буду осторожен.

– Если доедешь, – сказал Лонштейн.

* * *

Его бумажки перемешиваются точь‑в‑точь как сама жизнь, вот, например, вы зашли в «Базар два мира», если он еще существует, и, купив отвертки, дезодорант и гвозди разных сортов для работ в уик‑энд, идете платить, и, когда дама у кассы нажимает на блестящие клавиши своего электронного аппарата и наконец выползает довольно‑таки длинная бумажная лента, на ее нижнем конце отчетливо видна сумма 389,45 песо, взглянув на которую, вы становитесь похожи на черепаху, внезапно извлеченную из ее панциря, и заявляете, что этого не может быть, так как две отвертки и семь гвоздей не могут стоить такую кучу денег, что вы мне говорите. Конечно, дамы эти из принципа всегда утверждают, что сумма точна и что кассовые аппараты не врут, однако, проведя мануальное и визуальное исследование, инспектор, всегда появляющийся в таких случаях, приходит к выводу, что даже ракеты, запускаемые на Луну, подводят, а стоят они, поверьте, ого сколько долларов, после чего профессиональная честь дамы спасена, она опять разыгрывает свою пьесу, и нате вам, вылезает чек на 38,94, каковой мы без долгих слов оплачиваем среди всяких «извините, сеньор», «такое с каждым может случиться», «ну, разумеется, сеньора», «о чем тут говорить», «вот история». Точно так же мой друг теперь не сумел бы с полной точностью определить время, когда Ихинио беседовал с Гадихой да какие инструкции были даны комиссаром Пиллоденом бригаде 56‑С, находящейся в Бург‑ля‑Рен, да как звучали ночные воспоминания Гадихи, учитывая то вполне очевидное обстоятельство, что память человеческая имеет свои пределы и никто не обязан помнить, кто такой был этот Ихинио, кроме Гадихи, которая прилипла к телефону, меж тем как горничная приносит ей в спальню ночной горшок, ибо ночные волнения дали себя знать в виде поноса, по сравнению с коим Ниагара померкла бы, вследствие чего моего друга одолевает вполне понятная усталость и он, хмуро проглядев имеющиеся материалы, раскладывает листки как придется, и «марш по местам», разбирайтесь сами. Да, но что же тогда может получиться? Поставив двоеточие, полагающееся перед вопросительным предложением, мой друг пожимает плечами и уныло взирает на результаты своей работы, кладет один листок сюда, другой туда, на одну сторону Люсьена Вернея, сообщающего Маркосу, что задача выполнена. (Радио Монте‑Карло, новости в 17 ч. 30 мин., правительства принимают ультиматум, ожидается подтверждение об отправке самолетом.