Ее голос прозвучал странно, и братья дружно вздохнули.

– Выдвигайтесь, – велел я. – Мы вас догоним.

Наморщив лоб, Эстер вглядывалась в фотографию своих родителей.

– Что такое? – спросил я.

– Посмотри на ее серьги, – передала мне снимок Эстер.

В ушах Мод Александер были маленькие черные шарики, диаметром меньше десятицентовика, но бледность ее кожи служила превосходным фоном для их блеска. Они были великолепны. Пожав плечами, я вернул фото Эстер.

– Они действительно немного похожи на эти, – склонившись над сережками, которые подарил ей Ли Отис, констатировал я.

– Она была в них. – Лицо Эстер не выражало ничего, но в голосе сквозило напряжение.

– Кто?

– Та женщина. Жена твоего дяди. Она была в них, когда мы приезжали к ним домой. В ее ушах были серьги моей матери! – уперлась Эстер.

– Эти серьги у Терезы давно, – сказал я. – Она носит их не снимая.

– Это он дал их ей, – пробормотала Эстер.

– Кто?

– Сальваторе Витале! Он убил мою мать… и отдал ее серьги этой женщине.

– Нет, – без колебаний отверг я эту версию. – Сэл не мог этого сделать.

– Он не мог ее убить? – переспросила недоверчиво Эстер. – Сэл не мог убить Мод? – повторила она и рассмеялась, словно я оказался большим дураком, чем она думала. – Он хотел ее, а она ему отказала. Ты сам это говорил.

– Ну… да… Сэл мог убить Мод, – признал я тихо. – Но он никогда бы не отдал ее серьги Терезе.

– Почему?

– Он бы сохранил их на память или выбросил в залив. Но Терезе он бы их не отдал. Он почти ее не замечает.

Эстер покачала головой – я ее не убедил. Но она не знала Сэла. И Терезу не знала. Так, как знал их я.

– Уверяю тебя… это не то, что ты думаешь, Бейби Рут. Не то…

Тяжело вздохнув, она отпустила свои подозрения, взяла фотографию, и мы вышли из квартиры. Но Эстер весь вечер теребила свои серьги, а с ее лица не сходило печально-задумчивое выражение. Радость от подарка брата оказалась омрачена.

* * *

Берри посчитал, что фотография Бо Джонсона и Мод Александер идеально подходит для альбома, и первые полчаса вечеринки мы позировали для фотографа все впятером.

– Не улыбайтесь, – настаивал за фотокамерой Джордж. – А то не получится. И у каждого из вас должен быть какой-то свой атрибут. У Ламента – сигарета… или даже сигара. У него у одного такой вид.

– Какой вид? – уточнил я, вставляя в рот сигару, которую кто-то тут же мне поднес.

– Вид гангстера, – пояснил Мани, и Джордж согласно кивнул.

В итоге я оказался сидящим в центре, Эстер – справа от меня, Мани – слева, а Ли Отис и Элвин – за моей спиной. Вид у всех был сердитым или недовольным, но Джордж посчитал: это то что надо.

– Мы сделаем черно-белый снимок, да еще состарим его. Будет как тот, с Джонсоном и Мод, – сказал Берри с бокалом в руке, улыбаясь. – Классика!

Я спросил у Берри, можно ли мне позвонить. И он махнул рукой в сторону своего кабинета. Положив доллар на его календарь, чтобы покрыть счет за разговор, я набрал домашний номер Сэла. Трубку никто не снял. Выждав, как на иголках, секунд десять, я позвонил в «Ла Виту». На звонок ответил Жердяй, за его голосом я различил приглушенные звуки веселья.

– Это Бенни, – расслышал я слова Жердяя, адресованные кому-то еще, и минутой позже трубку взял Тони-толстяк, а гул веселья на том конце провода стих.