– Она хочет, чтобы я ей помог.

– Написал песню?

– Нет, стал ее менеджером.

Нож застыл в отцовской руке.

– Что это значит?

– Это значит, что она хочет, чтобы я сделал ей карьеру. Нашел ей работу.

– Надо же… Она тебе понравилась?

– Да. Но… Па, что, черт возьми, происходит? Кто эта девушка? Только не говори мне, что ты не знаешь. Иначе я заподозрю тебя в склонности к чудачествам.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как познакомился с твоей матерью? – спросил отец.

Я вздохнул и сунул в рот кусок мяса. Я никогда не подозревал отца во лжи, но – разрази его гром! – он всегда поступал так, как ему вздумается. И редко соизволял объясниться. А если и давал объяснение, то подходил к нему порой весьма извилистым путем.

– Рассказывал, – ответил я. – Ты познакомился с мамой, когда начал работать на Сэла.

– Да. Но она уже знала, кто я такой.

– Потому что она видела твои бои, – сказал я именно то, что отец ожидал от меня услышать.

– Верно. Она видела, как я дрался. На улице. Мы устраивали собственные бои прямо под открытым небом. Люди делали ставки, и мы дубасили друг друга, пока не заявлялись копы. А потом делили выигрыш. Джулиана видела, как я эффектно проигрывал.

Я нахмурился. Это было что-то новенькое.

– Я думал, ты проиграл лишь Бо Джонсону.

– Так оно и было. Но до того как Бо свалил меня на ринге, он не раз уделывал меня на улице. В молодости и я его порой побеждал. Бо был проворнее меня, но я умел держать удар и продолжал биться. Я не боялся его. А Бо не боялся меня. Мы чуть не покалечили друг друга, прежде чем сообразили, что можем работать на публику вместе. Оттачивать свои навыки и при этом получать нехилые деньги.

– Я этого не знал. Я думал, что вы встретились после войны. После того как ты уже стал чемпионом.

– Нет-нет. Я знал Бо Джонсона задолго до этого. Мы оба родились и выросли в Гарлеме. Мы вроде как присматривали друг за другом. У Бо была своя банда. У меня своя. Ирландцы, евреи, итальянцы, негры. Разные районы держали разные группировки. С тех пор мало что изменилось. Но некоторые улицы объединяются. Границы районов смещаются. И с нами тоже так произошло. Выбор был один – остановиться или же поубивать друг друга. Мы с Бо поладили. Не скажу точно почему. Но мы поладили. Он стал моим другом. Хорошим другом… Я любил его…

Моя вилка зависла над тарелкой, а глаза уставились на отца. Меня не удивила его сентиментальность. Я удивился его признанию. Отец любил сильно, но избирательно. И всегда тихо. Он был человеком действия, не склонным обнажать свои чувства.

– А потом разразилась война, – продолжил отец, проигнорировав мой взгляд. – Я уехал во Францию. Бо отправился в Техас. Я не виделся с ним довольно долго. Бо подписал контракт с промоутером; мне удалось остаться в живых и вернуться домой. В нашу новую встречу в Гарлеме он отобрал у меня титул. Остальное ты знаешь. – С тяжелым, медленным вздохом отец отодвинул тарелку в сторону; он съел всего несколько кусочков.

– На самом деле остального я не знаю. Мы не разговаривали с тобой о Бо Джонсоне со смерти мамы.

– Но ты его все еще помнишь?

– Конечно. Разве можно такое забыть?

С новым вздохом отец потер горбинку на носу. У меня такая же, и я точно так же ее тру.

– Ты знаешь… это забавно, – произнес я. – Я не могу забыть Бо Джонсона с той самой, последней, ночи. И вот мы здесь… разговариваем о нем впервые за двадцать лет.

– Никто больше не вспоминает о Бо Джонсоне, – пробормотал отец.