– Никто больше не вспоминает о Бо Джонсоне, – пробормотал отец. – А следовало бы. Он был лучшим.

– Но что же с ним случилось, па? Почему он пришел сюда в ту ночь? Он сказал мне не болтать… и я не болтал. Никогда и ни с кем. Я слышал тогда разные истории. О нем. О Сэле. О какой-то женщине.

Но практически ничего не понял. Я знал одно: я дал слово не болтать и не нарушил его. Я почти совсем его забыл. Но когда услышал пение Эстер… эту низкую раскатистую мощь… я вдруг подумал о Бо Джонсоне. У него был голос, как у Бога.

– Да. Верно. – Отец улыбнулся, словно вдруг и сам услышал этот голос. – У него был голос Бога и соответствующее самомнение. Бо спутался с одной женщиной, с которой ему не следовало связываться. Ее звали Мод Александер.

Я снова занялся едой в надежде, что отец продолжит рассказ. Минуту спустя он действительно заговорил, но ограничился лишь самой сутью, опустив все подробности. Фигурально выражаясь, кинул мне обглоданные кости.

– Ты никогда не слышал о Мод Александер? – уточнил он для начала.

Я помотал головой.

– Ее дед по материнской линии, Тадеуш Морли, был одним из первых в стране миллионеров. Он занимался строительством мостов и железных дорог. И сколотил свое состояние бок о бок с Корнелиусом Вандербильтом. Даже особняк себе выстроил с ним по соседству, на Пятой авеню. Но это было давно. Сейчас этого особняка уже нет… как и большинства членов семейства Морли. Отец Мод, Рудольф Александер, был бутлегером. Он использовал деньги Морли и их железные дороги для торговли своим контрабандным спиртным. Во времена сухого закона Рудольф сорвал приличный куш, но еще больше денег заработал во время Второй мировой. Если ты контролируешь движение товаров, ты правишь миром. А потом Рудольф стал заигрывать с профсоюзами. У него диплом юриста, которым он повсюду размахивает, и он достаточно умен, чтобы заставить простого работягу поверить, будто он на его стороне. Рудольф даже пару раз баллотировался в президенты как представитель гласа простого человека. Только он никогда не был рядовым гражданином, – кисло ухмыльнулся отец.

– Так что случилось с Мод?

– Она была из тех, кого называют светскими львицами. Богатой. Красивой. Одной из красивейших женщин, что мне доводилось встречать. Ее имя не сходило с газетных страниц. Но Мод не только блистала на вечеринках, в газетных статьях и колонках о моде. Она была обученной оперной певицей. Джулиане очень нравился ее голос. Мы часто слушали выступления Мод на «Шоу воскресным вечером» в эфире радиостанции WOR. А как-то раз взяли на ее живой концерт и тебя. Ты тогда был еще слишком мал, чтобы это запомнить. Поначалу мы думали оставить тебя с бабушкой. Но твоей матери очень хотелось, чтобы ты услышал пение Мод. Джулиане в тот день нездоровилось, выход из дома дался ей с трудом. Но концерт проходил в парке, атмосфера там была теплая, даже семейная. И мы взяли тебя с собой. Сэл и тетя Тереза тоже пошли. И ты, и твоя мать были буквально зачарованы выступлением Мод. Ты даже не шевелился. Сидел у матери на коленях, и на ваших лицах читалось одно – выражение полного счастья, умиротворения. Это было прекрасно. У Мод был потрясающий голос. Она действительно была особенной.

– Мне кажется, я припоминаю ее имя… теперь, после того как ты его назвал.

– Весь Нью-Йорк был одержим Мод. И Сэл тоже был ею одержим.

– Сэл? – ошеломленно переспросил я.

– Сэл, – подтвердил помрачневший отец.

Я лишь помотал головой.

– Уж кто-кто, а дядя Сэл умеет все испортить, – пробормотал я.

– Не говори так, Бенни.

Я снова потряс головой, но настаивать на своем не стал.