Здесь были мириады меня, что прожили иную жизнь.

— Здесь нет боли, — сказало первое отражение. Его голос теперь звучал уже не только из воды — он вибрировал у меня в костях. — Здесь нет поражений. Здесь ты не должен ни сражаться, ни голодать, ни служить чьей-то марионеткой. Тебе нужно лишь остаться, здесь, с нами.

Я хрипло засмеялся над таким предложением.

— И что, просто стоять и смотреть в воду вечность?

— Смотреть? — Отражение покачало головой. — Нет. Отпустить прошлое. Забыть. Перестать страдать.

И тогда я почувствовал… легкость.

Словно камень, который я тащил в груди всю жизнь, начал растворяться. Гнев, ярость, даже та самая жгучая страсть, что вела меня сквозь круги — все это становилось тусклым, далеким. Как воспоминание о сне.

Я поднял руку — и увидел, что пальцы начали просвечивать.

— Ты становишься частью воды, — прошептали мои отражения хором. — Частью покоя.

Их голоса сливались в один — тихий, убаюкивающий. Я закрыл глаза. И тогда в тишине раздался звук. Тонкий, как трещина на стекле.

Я открыл глаза — и увидел. Среди всех этих идеальных, спокойных версий меня — одно отражение было… другим.

Оно стояло чуть в стороне, сгорбившись, с безумной усмешкой. Его глаза горели, а кулаки разбиты в кровь.

Я знал этот безумный взгляд. Мой взгляд.

— Эй, труп, — сказало оно мне, и это был мой настоящий голос. Хриплый, злой, живой. — Ты действительно купился на эту дешевую мишуру?

Отражение в пустых глазах дрогнуло. Я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Как мой внутренний огонь начинает разгораться под слоем набежавшей воды.

Еще одна трещина.

На этот раз — на зеркальной поверхности под ногами. Отражение-без-глаз наклонилось ко мне, и его лицо вдруг исказилось.

— Останься, — оно уже не просило. Оно приказывало.

Но теперь я видел. Это не я. Это то, чем они хотят меня сделать.

Я глубоко вдохнул — и оскалился.

— Да пошел ты. — Рыкнул я ему в лицо и шагнул вперед — прямо сквозь отражение.

Зеркало разбилось, а я упал в черную, бездонную воду. Но на этот раз я не боялся утонуть. Со мной было знание, которое я получил сломав отражение. Чтобы пройти испытание водой нельзя избегать темных глубин.

Я погружался в водную пучину все глубже и глубже, но вода не мешала мне дышать. Темнота сомкнулась надо мной, но я не чувствовал ни удара, ни холода — только тягучую, беззвучную пустоту, будто мир перестал существовать. А потом сверху начал литься свет, словно зенитное солнце светило через толщу воды.

Оглянувшись, я осознал, что стою на широких каменных плитах, ведущих вверх, к черной пагоде, чьи загнутые когтями крыши впивались в белесое небо. Вокруг не было ни стен, ни города — только бесконечная водная гладь, мертвая и неподвижная. И посреди этого — я.

И снова я, только уже другой.

Он стоял на ступенях выше, спиной ко мне, в точности повторяя мою позу: плечи чуть ссутулены, руки сжаты в кулаки, будто готов к удару. Но если я дышал резко, с хрипом, то его спина не шевелилась вовсе.

— Наконец-то, — сказал он.

Голос был моим. Точнее почти моим. В нем не было той хрипотцы, что появляется после того как тебе десятки раз ломают, а потом чинят нос.