|
Что-то о ювелирном деле на форуме медиевистов. Он попытался было читать, но эта терминология ни о чем ему не говорила. С июля — времени ее ухода от него — там не появилось почти ни одного поста. Совпадение? Может быть, расставание с ним сильно повлияло на нее, вот только она виду не подавала. Эта мысль странным образом успокоила его. Тут ему пришла в голову мысль забраться в одну социальную сеть, которую она тоже посещала. Как и многие, она зарегистрировалась, целых две недели без устали писала посты, призывая друзей присоединяться, но потом решила, что в жизни есть занятия поинтереснее. Насколько было известно Нику, она так больше и не заходила на свой блог. Но теперь он обнаружил, что она побывала там совсем недавно: на самом верху страницы, в окошке, где пользователи могли оставлять лаконичные, в пару строк сообщения о том, чем занимаются, он прочел: Джиллиан Локхарт грозит смертельная опасность (последняя запись 2 января, 11:54:56) Что это было такое — еще одна шутка? Она специализировалась на подобных мелодраматических преувеличениях. Но еще она любила двусмысленность иронии, слова, которые одновременно были правдой и неправдой. Она дразнила вас возможностями, но никогда не давала ответов. Ник допил остатки коктейля. Воздух в пустой соломинке забулькал, захлюпал. IV Франкфурт, 1412 г. В детстве я видел, как заживо сожгли двух человек. Это было во Франкфурте, в одном дне пути от Майнца. У отца были там какие-то дела на Веттерауской ярмарке, и случилось это три месяца спустя после происшествия на монетном дворе. Он пребывал в веселом настроении, смеялся вместе со своими компаньонами над лавочниками и калеками, тащившимися по дороге. Я тоже смеялся, хотя и не понимал их шуток. По мере нашего приближения к городской площади толпа становилась все плотнее, но отец всей массой своего тела и с помощью палки протолкался в передний ряд, а потому я видел все, и никто мне не мешал. Глаза у меня от возбуждения были широко распахнуты, потому что я не понимал, какое зрелище может привлечь столько народа. Я надеялся увидеть танцующего медведя. Виселица стояла в середине площади, как косяк невидимой двери. Но я даже в свои юные годы знал, куда ведут эти двери. Под ними лежали кипы соломы. Мне захотелось заплакать, но я знал, что отец не позволит мне этого. Два пристава вывели преступников из толпы. На одном был длинный черный балахон и белый колпак, на котором были нарисованы несколько чертей, держащих знамя с надписью «Ересиарх» — глава еретиков. Другой шел с обнаженной бритой головой, его щиколотки и запястья были скованы цепью. — А что он сделал? — спросил я. — Этот человек был мастером на монетном дворе, — сказал мне отец. — Он выпускал монеты пониженной ценности, как недобросовестный пивовар, который разбавляет пиво водой. — Он присел рядом со мной и вытащил гульден. Повертел его в пальцах, и золотые зайчики заиграли у меня в глазах. — Что ты видишь? — Святого Иоанна. — А на другой стороне? — Герб принца. Отец одобрительно улыбнулся. Сердце у меня возрадовалось. — Святой и принц. Власть Бога и власть человека. Два столпа нашего мира. Он показал на мастера монетного двора. Приставы пристегнули его руки к железному крюку в левой части перекладины, а теперь пытались пристегнуть его закованные цепью ноги ко второму крюку в правом конце. Один из приставов поднялся, посадив себе на плечи приговоренного, а другой помогал ему, сев на корточки и подталкивая снизу, чтобы облегчить подъем. |
