|
Даже я поняла, что мать Мария лжет; племянница так околдовала ее, что она сделала бы для нее все, что угодно. Пуще других, разумеется, на нее набросилась сестра Клер де Сазильи. — Лгунья! — крикнула она. — А как ты объяснишь ее отсутствие в то время, когда ее разыскивал чуть ли не весь орден? Где она скрывалась? Ты прятала ее до той поры, пока она не смогла спуститься в конюшню, где стояли твое роскошное ландо и обе лошади, а кроме того… — Я не знаю… — пролепетала мать Мария. — Отвечай! — потребовала сестра Клер, да так громко, что ее крик заглушил слова самого мэра, намеревавшегося что-то сказать. — Не смей лгать перед лицом Господа! — Я не знаю! — ответила мать Мария; ей пришлось еще много раз повторить эти слова в ходе учиненного ей допроса. — Сама подумай, сестра: отчего бы моей племяннице не проявить достаточно смекалки, чтобы ускользнуть и от тебя, и от расставленных тобою сетей?! Сестра Клер предпочла не отвечать на этот вопрос и вместо этого обратилась к мэру, потому что сочла подобную тактику более многообещающей. — Почему вы не заставите замолчать обвиняемую, месье мэр? — спросила она. Однако мать Мария поспешила продолжить. — Но тогда почему, — обратилась она к сестре Клер, — почему я не уехала с нею? Что мешало мне сесть вместе с нею в ландо и уехать, если я знала ее планы, ведь о твоих я была осведомлена заблаговременно, слышишь, безбожница и самозванка… — Но тут голос ее дрогнул, обломился, как тонкая льдинка, и мать Мария неуверенно добавила: — Она бросила меня. — То было горестное признание. — Ага, — бухнула, точно в колокол, ключница, — ты сама это признала; ты призналась, что обвиняемая действительно сбежала, ускользнув от наказания. — Нет! — воскликнула мать Мария. — Она действительно уехала, но у нее не было причины «бежать». — Затем мать Мария обратилась к мэру как представителю закона: — Позвольте напомнить, месье мэр, что ни надо мною, ни над моей племянницей не тяготеет обвинение в нарушении какого-либо закона. — Ведьма! — раздался в ответ вопль, который подхватили многие из присутствующих. Мэр же отметил, что раз Сатана формальностей не соблюдает, то и солдатам Христа делать это незачем. Другие полностью с ним согласились. Мать Мария напрягла голос и попыталась перекричать тех, кто выкрикивал обвинения: — В чем вы меня обвиняете, скажите! Если это судебный процесс, то мало иметь преступников, нужно также преступление. Мэр принялся доказывать, что данное расследование не является официальным. — Ах, дорогой мой, — возразила мать Мария, — и вы, и все здесь присутствующие хорошо понимаете, что официальное или нет, но расследование есть расследование. Мэру между тем удалось несколько утихомирить воспитанниц. — Матушка, — проговорил он тихо, но чувствовалось, что ему едва удается сдерживать свои эмоции, — пока что вас еще никто не обвиняет ни в каком преступлении. Пока , отметила я про себя. Но тут сторонницы сестры Клер, словно заранее сговорившись, обрушили на мать Марию новый поток еще более сумасбродных и безумных обвинений. Одна нелепица следовала за другой, каждое слово свидетельских показаний дышало ложью. — Она позволила демонам свободно разгуливать среди нас! — Это сестра Клер. — Разве одно это не считается преступлением у истинных христиан? — Затем, обращаясь к мэру и постаравшись придать голосу оттенок рассудительности, директриса повторила опять: — Разве это не преступление, а ты не преступница? — Не я, а ты, — вскипела мать-настоятельница. |
