– Значит, ваше освобождение и жизни девочек, весь день находившихся в моей власти, – это не причины и ничего не значит? – сощурился я.

– Не играй словами, Фобос, это тебе не поможет. Мы не знаем, почему ты так поступил, но не собираемся идти на поводу у тирана, – патетично проскрипела бывшая стражница воздуха.

Обвожу взглядом остальных. Кэсседи не уверена, она меня не знает и разговор воспринимает со стороны, очевидно, не сильно желая становиться частью разворачивающегося спектакля, остальные… Все согласны с престарелой азиаткой. Кадма почти столь же агрессивно настроена как и Ян Лин, во взгляде Галинор вражды меньше, хоть она и действующий член Совета Кандракара, но идти навстречу не желает никто, и даже Кэсседи не станет высказываться против подруг.

– Ясно… – медленно произношу я. – Что ж, если таково ваше желание, то так тому и быть. Я предлагал.

– И что теперь с нами сделаешь? – со странной гордостью и отголосками некой готовности в голосе спросила бабушка Хай Лин. Прозвучало настолько похоже на провокацию, что мне невольно вспомнилась строчка: «Смерть легче пуха, Долг тяжелее горы». Пусть, насколько я знал, семья Лин была родом из Китая, а не Японии, но что это, по большому счёту, меняет?

– То, чего явно не заслуживают те, кто отвергает протянутую руку, – и, ставя жирную точку в разговоре, я телепортировал их в подвал ресторана «Серебряный дракон»…

Глава 18

Квартира семьи Вэндом. Утро.

Солнечный зайчик, пробившийся сквозь плотно занавешенные шторы, робко скользнул по беспорядочно раскиданным на полу игрушечным лягушкам, предметам одежды, школьным тетрадям и пустым пакетикам от чипсов. Пробившись сквозь этот творческий беспорядок, доблестный посланник нового дня забрался по стенке на прикроватную тумбочку, пристально изучил находящиеся там лампу и электронные часы с будильником и, удовлетворив своё солнечное любопытство, спрыгнул в объятия мягкой подушки, откуда весь его путь доносилось едва различимое сладкое сопение.

Этот его поступок не остался без последствий, и уже через минуту невысокий холмик одеяла издал невнятный звук, способный в равной степени сойти и за ворчание, и за сонное сопение. Зарывшееся в перины лицо хозяйки кровати недовольно сморщило носик, чуть причмокнув губами, но дразнящийся свет никуда не исчез и, казалось, только оживился, с утроенным энтузиазмом став пытаться проскользнуть под рыжую чёлку засони.

Вилл проснулась.

Правый глаз девочки вяло приоткрылся и лениво оценил помещение. Узнавание пришло не сразу – чего-то в обозримой комнате явно не хватало, но всё-таки, собрав мысли в кучку, свою тумбочку и вид на окно главная стражница узнала.

– М-м-м… – сладкие потягушечки уронили одеяло на пол, заодно предоставляя всем желающим предметам мебели прекрасный вид на голые ноги, красовавшиеся в одних-единственных серых носках. Причём для владелицы слегка больших и уже порядком съехавших с места дислокации. Между тем девушка мотнула головой и вновь рухнула затылком на подушку, сонно постановив: – Какая же дичь мне приснилась…

Несколько мгновений прошло в тишине, после чего Вилл обратила внимание на то, что же ей показалось недостаточным в виде комнаты. Оказалось – игрушки. Обычно расставленные по подоконнику, столам, стульям и прочим поверхностям, чья пустующая чистота была чистым оскорблением метущейся душе подростка, они были дружно скинуты на пол… Вместе с её вчерашней одеждой.

Смутные воспоминания о вечернем (вернее, уже ночном) раздевании и сопутствующих ему «разрушениях» прилагались.

– Ух, надеюсь, этого никто не видел, – пробормотала себе под нос аловласка и, отвернувшись от окна, спустила ноги на пол.