Судя по названию, здесь было отделение заболеваний лёгких и дыхательных путей. И что я здесь должен делать? Я же проецировал себя в большей степени, как боевой целитель и маг. С другой стороны, Герасимов прав, я должен знать всё. Это я удачно записал в систему учебник по внутренним болезням, в том числе, теперь пригодится на этапе диагностики как минимум.

Медсёстры в коридоре отделения косо посмотрели на меня, но ткнули пальцем в нужную сторону, когда я спросил, где можно найти заведующего отделением.

— А, стажёр от Герасимова? — спросил мужчина лет за пятьдесят с наплевательским отношением к своей физической форме и избыточному весу. — Так, чем бы тебя озадачить?

Последний вопрос он задал уже сам себе, ковыряясь в грудах историй болезни. Потом взял в руки несколько штук и протянул мне.

— На-ка вот, изучай, — он уронил их на стол до того, как я успел взять.

Мелочно и некрасиво, но мне начхать, детей с ним не крестить. Я взял со стола пачку историй и вышел в коридор. Разговаривать с этим типом дальше о чём-то желания не было. Я бегло просмотрел истории, в половине случаев даже не были установлены диагнозы, хотя пациенты находятся здесь уже не первый день. Я что-то не пойму, ими здесь занимаются или чисто делают вид? Ладно, постараюсь исправить ситуацию.

Все нужные мне пациенты находились в пятой палате, кроме одного — тот лежал в третьей. Я решил начать с пятой, где больше. Оставшиеся полдня я выслушивал сбивчивые и зачастую бестолковые рассказы о том, как у них появилось заболевание, как развивалось и что в итоге получилось.

По результатам опроса, осмотра и сканирования нейроинтерфейс подсказывал мне, чем пациент на самом деле болеет и что прописано в учебных пособиях по поводу их лечения. Полезная практика, которой у меня ещё не было, в эту сторону тоже надо развиваться. Сначала я злился на Герасимова, что заставил меня заниматься такой ерундой, потом смирился — смысл есть. А ведь другой на моем месте мог бы и не выдержать.

К концу рабочего дня я не только полностью разобрался с пациентами, дозаполнил истории болезни, в том числе графу «Диагноз», но и половину вылечил, хотя им до этого сказали, что лечение будет долгим. Вторая половина оказалась сложнее, но и их самочувствие после моего вмешательства значительно продвинулось в сторону выздоровления. Мне бы ещё пару дней позаниматься и можно всех выписывать.

— Ну что, студент, сдаёшься? — спросил у меня заведующий отделением, стоя на пороге палаты и наблюдая, как я занимаюсь очередным пациентом.

— Этих двух можно выписывать, — сказал я и указал на пациентов, которые уже собирали свои вещи.

— Этих? Выписывать? — вскинул брови толстяк. — Ты в своём уме? Мы их только в пятницу госпитализировали, им ещё недели две лечиться.

— Можете проверить, — небрежно и без должного уважения сказал я и протянул ему их истории болезни.

— Если ты меня обманул, то будешь мыть пол в коридоре сегодня и до вечера, — зло проворчал заведующий и направился к указанным мной пациентам, чтобы проверить мои слова.

— А если не обманул, то вы? — спокойно, как бы невзначай, спросил я.

— Да как ты смеешь, щенок⁈ — рыкнул он. — Ну погоди у меня! Не дай бог ты меня обманул, я тебя наизнанку выверну!

Я не стал никак комментировать его высказывания, а спокойно сидел на стуле и смотрел, как он обследует двух кандидатов на раннюю выписку. Он их осматривал и сканировал, что-то бубня себе под нос. Через десять минут придирчивого обследования он повернулся ко мне с перекошенной от злости физиономией.

— Я не знаю, откуда ты такой взялся, но чтобы в моём отделении ноги твоей больше не было, ты понял? — большую часть фразы он практически пролаял, вырвал у меня из рук остальные истории болезни и резким движением указал на дверь.