Критически прищурившись, Митя поглядел в обтянутую привычной рабочей блузой тощую Ингварову спину. Ада, на Митин вкус, не эталон барышни, но право-слово, Ингвар и ее не заслуживает! Дундук германский.

— Там действительно довольно скучно, — наконец заговорила та, чей голос единственно Митя и хотел, наконец, услышать.

Мягко ступая, Митя подошел к застывшей рядом с паро-котом тоненькой девичьей фигурке.

— Здравствуйте, Митя, — не оглядываясь, почти неслышно прошелестела она.

— Здравствуйте, Зинаида, — также неуверенно ответил он.

Они поссорились тогда, месяц назад: по-глупому, почти случайно. И Зинаида — сама, первая! — намекнула на примирение! И он бы пригласил ее на танец, и конечно, они бы поговорили. Но когда узнаешь, что, упокоив мертвое и убив живое, ты не оставил шансов на жизнь и себе, а первую кадриль танцуешь со своим возможным палачом… Как-то вышибает из памяти, что тебя ждет девушка. Тогда он просто ушел с бала, не попрощавшись. Это еще больше испортило отношения с отцом, а к Зинаиде он не подходил и сам — навряд ли девушка, первая сделавшая шаг к примирению после ссоры, простит, что ею пренебрегли. А объяснить он ничего не может!

— Я хотела поблагодарить, что вы забрали моего бедного котика с той дороги, — почти шепотом, так что приходилось прислушиваться, пробормотала она.

То, что сломанный паро-кот, попросту брошенный на дороге, когда они спасались от убийц, уцелел, было, конечно, чистейшим везением. Варяжский набег поспособствовал, что ни один предприимчивый крестьянин не уволок его на свое подворье: все предприимчивые сидели дома, готовясь отстреливаться. Ну а примчавшийся на следующий день Свенельд Карлович, старший брат Ингвара, помог вывезти сломанную машину Зинины на паро-телеге. Но сейчас Митя приосанился:

— Поверьте, это самое малое, что я мог сделать для вас!

— Верим, — раздался из угла конюшни почти детский, но очень уверенный и хорошо знакомый Мите голосок. — Сделать меньше и правда было бы затруднительно! Меньше — это уж и вовсе ничего!

Глава 12. Такой замечательный Митя

Митя повернулся — как поворачиваются под прицелом, когда бояться, что у того, кто стоит за спиной, дрогнет палец на курке.

На него этот… как его… морок! — не действовал, но сейчас она не морочила. Она тихонько сидела в уголке на старой бочке, словно сливаясь с остальными разноцветными сестричками и даже со старой конюшней. Обыкновенная юная барышня. Такая же обычная, как в деревне была обычной тощей деревенской девчонкой, каких сотни, а в городе так и вовсе обыкновенным уличным мальчишкой. Платье блеклой пастели с единственным воланом, ленточка мышиного цвета в волосах — новенькая, но все равно блеклая. Ножки-спичечки, ручки-веточки, остренькое личико с бледной кожей и спущенная на лоб прядь, за которой так удобно прятать глаза. Или отбросить ее, как занавес в театре, и уставиться в упор пристальным, жутковато-прозрачным взглядом.

— Дарья Родионовна, — склонил голову Митя.

— Дмитрий Аркадьевич, — она коротко, почти по-военному кивнула, и это было удивительно уместно. Сразу понятно — сейчас будем воевать. Осталось понять — за что.

Дарья Родионовна Шабельская, она же Даринка, она же — наследственная ведьма семейства Шабельских, не заставила его мучиться сомнениями. Мрачно зыркнула ведьмовскими глазищами, но улыбнулась сладко-сладко, прямо не девочка — карамель! Слаще, чем та, что на пальцах у Алевтины осталась.

— Мы просто в восторге, что вы столь ответственно занялись последствиями своих же действий, — в лучших традициях выпускниц закрытых пансионов прощебетала она.