Изменить размер шрифта - +

Трудно, почти невозможно объяснить, что ощущает сноходец, держа в руках вещь того, кто ушел в Долину. Ощущая твердые грани печатки, я чувствовала, как по ладоням медленно разливается пульсирующее тепло, словно «тук-тук-тук» маленького сердечка. Как странно. А от моего домика в хрустальном шаре шло просто тепло, непрерывное, словно сердце Винсента не билось, а замерло, при этом оставаясь живым. Как так? Я невольно нахмурилась, отвлеклась, и тут же пульсация стала утихать.

– Теряешь его, Ильса! – прикрикнул Шезми. – О чем думаешь?

О чем, о ком… О том, к кому бегаю каждую ночь. С кем не могу наговориться. Просто жуть, в самом деле.

Собравшись и сосредоточившись, я снова вернула ощущение мягкой горячей пульсации в ладонях. Теперь… надо обратиться к частице духа Пробуждения, что живет во мне. Нас и этому учили. Задержать дыхание, заглянуть внутрь себя. Что-то вроде короткой медитации, когда в груди, подобно вспышке падающей звезды, откликается нечто, что никогда не принадлежало лично тебе, часть чего-то другого, очень большого, почти необъятного.

И, ощутив краткий всплеск ответа, я послала первую волну, которая должна была создать мне привязку к Рокрету Шезми.

Мгновение. Другое. Как же далеко он забрался?

Волна ушла и не торопилась возвращаться, а время шло.

– Мастер, – растерянно позвала я.

И в тот же миг меня тяжело толкнуло в грудь, сминая, выбивая дыхание. И стало больно – так, словно под грудину засадили тонкую иглу. Или рыболовецкий крючок.

– Вижу, что получилось, – проворчал над ухом Шезми. – Теперь давай, открывай вход.

Открытию входа учил уже лично он.

Снова, обращаясь к духу Пробуждения, нужно провернуть вокруг себя этот мир, и там, в завершении поворота, будет щель, куда и нужно шагнуть.

Я выдохнула. Глаза щипало от слез, потому что привязка оказалась на диво болезненной. Быстро отдала перстень, сунула в руки Шезми, даже не глядя, затем, вытянув вперед ладони, попыталась раскачать реальность вокруг себя.

Легко сказать – раскачать.

Реальность – это не детская колыбелька. Она тяжела, словно каменный дом, даже тяжелее. Но тут внезапно на помощь пришел дух Пробуждения, и мои руки обрели силу тысяч рук. Мир вокруг меня качнулся, и я почти без усилия повернула его вокруг себя, подталкивая.

Поплыли куда-то в сторону проволочные стены, все закружилось, и в самый последний миг я действительно увидела узкую щель, где словно бы клубился пар.

– Шагай! – рявкнул прямо в ухо Ригерт. – Да не смотри, а шагай! Быстро!

Я захлебнулась воздухом, который вдруг стал вязким. Паника нарастала, щель все еще плавала перед глазами. Но… сделать шаг?

Все решил Шезми. Сильный толчок в спину – и я проваливаюсь, проваливаюсь куда-то…

Наверное, я кричала. И, наверное, именно поэтому Ригерт зажал мне рот ладонью, шипя что-то гневное на ухо, крепко прижимая к себе…

 

* * *

Колени болели острой, дергающей болью. В ладони впились мелкие острые камни.

И в груди, там, где зацепился крючок привязки, пекло.

Стоя на четвереньках, я осторожно приподняла голову и осмотрелась. Выдохнула с некоторым облегчением, когда по правую руку от себя увидела Ригерта. Он, кряхтя и потирая ушибленный бок, поднимался с земли.

Мне тоже следовало бы подняться, но голова кружилась, и каждое неловкое движение вызывало приступ тошноты. Поэтому я, глубоко дыша, замерла, как коровка в стойле, и медленно, очень медленно обвела взглядом местность, куда нас забросило.

Это и была та самая Долина Сна.

И, надо сказать, была она прекрасна.

Мы находились на небольшом возвышении, что-то вроде холмика, заросшего мягкой травой.

Быстрый переход