Ну и конюшные барышники. Куда ж без них. У этих перекупов сотня приёмов для обмана доверчивого и простоватого покупателя.

Вру. Порой то там, то сям мелькали мещане, продающие более-менее добрых скакунов, но меня это не устраивало.

Поясню. Мне для экипажа нужна четвёрка пятилеток для запряжки цугом. То есть лошади должны быть приезжанные как в дышло, так и в постромки. Где таких лошадок взять, я ума не приложу. Уже все газеты с объявлениями по два раза перечитал. В результате пришёл со своей бедой к Ване Пущину в их семейный особняк на Мойке, надеясь, что друг в своём полку что-то сможет разузнать о продающихся лошадях.

Иван внимательно меня выслушал и покачал головой:

— Саша, пойми, я всего лишь прапорщик. Нет у меня пока таких связей, чтобы тебе с лошадьми помочь. Слушай, а пойдём к моему отцу? Он сегодня на удивление дома. Может, что и подскажет. Всё-таки недаром он у меня сейчас управляющий Исполнительной экспедиции морского генерал-кригс-комиссариата.

Лично я Ваниного отца ещё ни разу не встречал, а вот мой предшественник был с ним неплохо знаком — Иван Петрович частенько наведывался в Царское село, чтобы навестить сына-лицеиста. Так и познакомились Александр Пушкин с генерал-лейтенантом Пущиным, бывшим капитаном над Кронштадским портом. Почему бы и не поговорить с человеком, имеющим за плечами как военный, так и организаторский опыт?

— Папа, можно к тебе? — вошёл Иван в кабинет отца без стука, — У нас Александр Сергеевич Пушкин в гостях, и мы хотели задать тебе пару вопросов.

Я вошёл вслед за другом и увидел его отца, читающего за столом какие-то бумаги.

Нужно сказать, что Иван со своим папой на одно лицо. Те же глаза, тот же нос и подбородок. Разве что у друга усов пока нет, да волосам ещё далеко до отцовской седины. А так Ваня — вылитый отец.

— Александр Сергеевич,– вышел из-за стола Ванин папа с улыбкой на лице и с распростёртыми объятьями, словно встретил старого знакомого.– Или к вам теперь обращаться только Ваше Сиятельство?

— Ну что Вы, Ваше Превосходительство,– стушевался я. — Я Ванин друг, так что и обращайтесь ко мне как к сыну.

— Как скажешь, князь. Тогда и ко мне прошу по-свойски,– всё также с улыбкой на губах, жестом руки предложил нам присесть у стола Иван Петрович. — Чем я вам могу помочь, молодые люди?

Усевшись в удобное кресло, я вкратце рассказал о покупке карет и о неудачных попытках приобрести лошадей. Естественно, я умолчал о том, что экипажи достались мне в результате бартерной сделки, поскольку к делу это не имело никакого отношения.

— Князь, а купи у меня шестерик,– неожиданно заявил Ванин папа, после того, как внимательно выслушал меня.

— А как же твой экипаж? — встрепенулся друг.

— Сначала выслушай, а потом вопросы задавай. Ишь, молодёжь. Взяли моду старших перебивать,– зыркнул отец на сына и, как ни в чём ни бывало, улыбнулся мне. — Значится так. Был я на прошлой неделе в гостях у генерал-майора Шишмарёва. Играли по маленькой, а мне карта шла. Ну, я и выиграл у Обрескова экипаж. От кареты я уже избавился, а вот лошадей не знаю куда пристроить.

Ну и семейка. Дети — будущие декабристы. Папаша-картёжник играет с директором Департамента внешней торговли. Чего я ещё не знаю о семействе Пущиных?

— Что за лошади? Сколько лет и почём отдадите? — не задумываясь, выпалил я.

— Если верить Михаилу Александровичу, а ему можно верить, лошадям семь лет. Орловские рысаки. Два гнедых, остальные тёмно-серые,– описал генерал свой карточный выигрыш. — По цене — мне барыш с друга сына брать невместно. Я две тысячи серебром против экипажа Обрескова ставил, стало быть, во столько его и оценим. Полторы тысячи я уже получил, продав его карету. Так что за полтысячи лошадей и отдам.