Loading...
Изменить размер шрифта - +

   За помощью прибыл, ха-ха! Будет кровавая сеча, будет много злата, серебра, драгоценных камней. Конунг потребует и дани с русских городов, а

этому князьку ничего не останется делать, как покорно склонять голову. Раз уж уцелел от меча брата своего, то все отдаст, только бы сесть

обратно на свой стол, пытать и казнить соперников...
   
   
   Вечером был пир в доме конунга. Владимир терпеливо выдержал все, пиры для него не в новинку, пил и ел, осушал кубки за конунга и знатных

гостей, улыбался, терпеливо ждал конца.
   После пира его провели в верхнюю комнату. Стены были из толстых глыб, воздух был сырой, хотя в открытом очаге полыхал жаркий огонь. Вдоль

стены горели светильники, однако даже они не могли наполнить комнату запахом масла и благовоний. Маленькие узкие окна были забраны толстыми

решетками, узкие струи холодного и влажного воздуха моря изгоняли все запахи жизни.
   Владимир окинул быстрым взглядом мечи, алебарды, щиты на стенах. Все знакомо, только и разницы, что в теремах это все висит на стенах из

толстых бревен, а здесь на стенах из массивных камней.
   Конунг Эгиль Тригвасон вошел в сопровождении двух стражей. Они остались по обе стороны двери. Конунг кивнул на стол с двумя лавками:
   — Садись. У тебя был трудный путь.
   — Да, легче вскарабкаться к гнезду орла,согласился Владимир.
   Блаженное тепло прокатилось по ногам, лавка показалась мягче ромейских кресел. Тригвасон сел напротив, его серые глаза внимательно

рассматривали молодого хольмградского князя. Владимир чувствовал за этими глазами холодный и беспощадный мозг, что уже рассчитывает,

прикидывает, оценивает, собирается выдрать из загнанного в угол беглеца деньги, душу и печень. А сам предаст так же легко, как и заключит

договор. Это не печенег, тот даже не представляет, как можно нарушить слово.
   По знаку конунга перед гостем поставили блюдо с едой, затем внесли наполненные до краев кубки. Владимир по запаху уловил хмельной мед.

Тригвасон подчеркивал, что принимает его как знатного гостя согласно его обычаям, хотя мог бы наполнить кубки вином или даже свейским пивом.
   — С чем прибыл, князь?
   — Великий князь Святослав погиб,сообщил Владимир.Остались мы трое, его дети. Ярополк уже убил брата своего Олега, теперь хочет убить меня. У

меня есть новгородское войско. Оно на моей стороне. Но за Ярополком стоят печенежские войска, с ним дружинники Святослава. Я пришел за помощью.

Если с вами я разобью Ярополка, то щедро заплачу за помощь.
   — Чем? — спросил конунг скептически.Дашь города?
   Владимир покачал головой:
   — Города дать не могу, сам знаешь. Прошли времена Рюрика! Все племена поднимутся, нас сметут вместе. Но Киев — город богатый. Я могу собрать

с него плату.
   — Богатый,согласился конунг.Однажды я побывал там.
   — С того времени он стал намного богаче,заверил Владимир.
   Конунг неспешно рассматривал молодого князя-изгнанника. Могучие руки викинга двигались по столу, бесцельно трогали кубки, металлические

блюда, в рассеянности сворачивали железный поднос в трубку, распрямляли и выравнивали неровности с такой легкостью, словно мяли сырую глину.
   — Я не могу дать воинов,сказал он наконец.И никто в здешних краях не даст. Скажу больше, юный конунг... Никто тебе не поможет! Ни в моей

стране, ни в Британии, ни на островах, ни в польских или чешских землях.
   Владимир побледнел.
Быстрый переход