Они вышли из того же самого мини-вэна – двое знакомых мне охранников, одним из которых был Сашка Жук, и блондинчик-курьер со свободно болтающимся в руке, пока еще пустым серым чемоданчиком. Но если с бодигардами все было в порядке, в том смысле что никаких перемен ни в их манере держаться, ни во внешности я не заметил, то курьер сразу же привлек мое внимание. Что-то в его облике и поведении изменилось. Я, как честный американец в суде, готов был поклясться на Библии, что передо мной – тот же самый щуплый парень, которого я впервые увидел две недели назад, на обратном пути усыпил газом и, будучи не в силах отказать себе в таком удовольствии, даже слегка похлопал ладонью по щеке! Однако сегодня он выглядел как-то по-другому. Внешний лоск человека, привыкшего обтачивать ногти маникюрной пилочкой, куда-то улетучился, вместо него появилась сермяжная основательность уверенного в себе работяги, привыкшего обедать в родном слесарном цеху взятыми из дома бутербродами и бутылкой кефира, а ногти приводить в порядок исключительно при помощи зубов, когда никто не видит. Складывалось впечатление, что минувшее с момента нашей прошлой встречи время он в принудительном порядке провел в одном из загнивающих колхозов, работая на свиноферме уборщиком навоза. Стильная – или понтовая, это кому как – серьга из левого уха исчезла, вместо нее был налеплен кусочек лейкопластыря. Под глазами от хронической усталости залегли темные пятна, щеки впали. Одним словом, привыкшему выглядеть на пятерку блондинчику сейчас можно было с огромной натяжкой поставить троечку с плюсом.

Как бы там ни было, но его личные головняки, из-за которых он всего за две недели пришел в такое состояние, меня не касались. Поэтому я предпочел не отвлекаться на второстепенные детали и целиком сосредоточиться на главном. Чтобы лишний раз не мозолить глаза охранникам в СВ, сегодня я ехал в Ригу в обычном купейном вагоне, расположенном сразу за примыкающим к «люксу» рестораном. О чем совершенно не пожалел – кроме меня, в купе не было ни души. Так что если не принимать в расчет медвежий храп соседа за стенкой, дорога до латвийской столицы уже не показалась мне такой утомительной, как во время «репетиции».

Когда скорый поезд «Балтика» строго по расписанию прибыл в Ригу, у меня не было ни малейшей необходимости снимать номер в отеле. Я, как беззаботный турист с близкого отсюда Запада, решил воспользоваться шансом и посвятить световой день знакомству с достопримечательностями этого уютного старинного города, некогда заложенного в дельте Западной Двины крестоносцами епископа Альберта и позже по праву вошедшего в торговый Союз ганзейских городов. На протяжении нескольких веков подряд, вплоть до присоединения Лифляндии к Российской империи Петром Первым, красавица Рига являлась чисто немецким городом и живущие за ее пределами дикие хуторяне-латыши имели право работать здесь лишь стирающей барское белье прачкой или конюхом, выгребающим навоз из-под сытых купеческих лошадей. Вход не только в господский, но и в любой другой, принадлежащий рядовому мастеровому германцу, дом простолюдинам был строго-настрого запрещен. Так же как нахождение в пределах города в ночное время суток. С наступлением сумерек зорко следившие за соблюдением порядка педантичные немцы-стражники отлавливали всех шастающих по улицам латышей, даже тех, кто имел в Риге постоянную работу, и выгоняли за пределы окружающей город крепостной стены, после чего поднимали над заполненным черной водой защитным рвом все мосты и до первых петухов запирали ворота. Чтобы, как писали в ту пору русские летописцы, «своей скотской вонью оные дикари не нарушали чистоту сна почтенных горожан».