Малчек смотрел им вслед с веранды, зная, что Клер все еще в доме. Что-то не позволяло ему отойти далеко от нее: то ли привычка, то ли взгляд Хоскинса, когда тот оглядывал фигуру Клер в белом платье. «Я уже не обязан о ней беспокоиться», – напомнил он себе. Но, когда, пикап Ван Шаатена исчез из виду, Малчек поспешно вошел обратно в дом. Клер сидела на табуретке рядом с дверью под старомодной вешалкой для пальто. Вычурные крюки торчали над ее головой из деревянной полки с зеркалом. Она выглядела изможденной и усталой, одинокая фигурка в полутьме.

Хоскинс стоял, облокотившись на перила, на маленькой лестничной площадке. Он смотрел вниз, на Клер, и Малчек почувствовал, что тот спросил о чем-то и не получил ответа. Черные глаза прицелились в него, как только он закрыл за собой сеточную дверь. Хоскинс повторил вопрос:

– Твоя леди совсем измучена, лейтенант. Может быть, она выпьет чашку к-кофе, прежде чем тронуться в путь? У меня на плите как раз сейчас подойдет.

– Клер?

Ее голова медленно поднялась при звуке голоса Малчека, как будто она находилась в другом доме, в другой комнате и услышала, как он зовет ее из сада.

– Хочешь кофе? Шериф угощает.

– А, да…да, хочу.

Клер посмотрела вверх на высокого мужчину, перегнувшегося через перила.

– Спасибо, я выпью чашку.

Она медленно встала и подошла к двери, глядя через сетку на машину снаружи. Хоскинс кивнул и сошел вниз по лестнице, улыбаясь во весь рот, словно ему только что сказали, что он похож на Джона Вэйна, с которым, кстати, не имел ничего общего.

– Нет ничего лучше к-кофе, чтобы немного приободриться. Я пью его черным, но у меня есть отличные с-сливки для леди. Вы, ребята, располагайтесь вон там, в гостиной. Я сейчас вернусь.

Он легко прошел по коридору, разговаривая с ними через плечо, и исчез за дверью. Через секунду раздался стук чашек, и Малчек повернулся к Клер.

Ледяной холодок пробежал по его спине.

Клер не отрывала глаз от зеркала. Их взгляды встретились. Ее губы слегка приоткрылись, и он не смог бы сказать, где кончалась белизна ее платья, а где начиналась кожа, – в ее лице не было ни кровинки.

– Он… Майк… – она мучительно боролась с собой, а он не знал, как помочь, что сделать или сказать, чтобы сломать оковы на ее голосе.

Малчек шагнул к ней, протянул руку. Она повернулась.

– Это он… Это он… Он заикался… его уши, его спина… я видела его в зеркальце заднего вида…

Слова потоком хлынули из нее. Она не успевала произнести их достаточно быстро, но ему больше ничего и не требовалось. Он схватил ее за локти.

– Уходи из дома, – скомандовал он тихим голосом, – иди на улицу и садись в машину.

Она одеревенела от страха.

– Иди, Клер, иди, – он подтолкнул ее одной рукой к двери, пытаясь достать другой рукой револьвер, но не успел.

Дверь справа неожиданно распахнулась и оттуда показался Эдисон-Хоскинс.

– Ну-ну, не торопитесь. К-кофе подан. Заходите в комнату.

Рука Малчека замерла на полпути к кобуре, его глаза уперлись сначала в лицо Эдисона, затем в автоматический пистолет, который тот держал в руке. В гостиной было гораздо светлее, чем в коридоре. Лучи солнца упали на лицо в дверном проеме, и Малчек увидел, что «синяк» под глазом немного размазан, а «царапина» наполовину исчезла. В полутьме коридора грим был достаточно убедительным, но не сейчас. Чтобы довершить произведенное впечатление, Эдисон свободной рукой снял с головы мягкий седой парик. Под ним оказались его собственные короткие и темные волосы, плотно прилегающие к пропорциональному черепу. С помощью языка и тыльной стороны левой руки он выплюнул изо рта подкладки, которые заполняли его щеки и приглушали голос до старческого хрипения.