В какой-то миг две половины сплелись как лед и пламень и, все закончилось.

Она взмыла вверх и ринулась вниз с такой скоростью, что стала плотной, спрессовав частицы, атомы и пылинки, что встретила на пути, точно так же, как они были сгруппированы у той. И рухнула на песок, почувствовав, что не может больше носить ее в себе и пора разделиться. Скрючилась, удивляясь себе, виду самых настоящих рук — точной копии тех, что были у понравившихся ей существ. И поняла — не может больше быть одна, и познала зависть к тем, что появились и исчезли не приняв ее, не поняв, хотя она была ими, а они ею.

И знала — не она завидует, а та, заблудшая, без которой не узнать бы ей яркости чувств, ощущений, вкуса своего подобия. Без нее никак, но с ней, одной — тяжело.

И закричала так, что полыхнула молния. Ударила, пронзая поле и помогая сестре разделиться. Огонь сгустил воду, проведя черту крест на крест как на разуме так на чувствах и энергии. Частицы разбежались в разные стороны, одни к минусу, другие к плюсу и перемешались вновь, чтобы образовать более плотные соединения, повторить себя, умножив на противоположность и отделив ее от себя. В борьбе от одного поля отделилось другое и Стася, увидела Чижа. Его скрюченные пальцы потянулись к ее, ее к его и боль одна досталась двоим, и затихла, переродившись в радость. Канула, оставив на песке две формы одного. Но третье, зудящее, не дающее полного покоя начало отделяться от них, забирая по частице от каждой половинки, становясь родным и чужим одновременно. Автономным и все же зависимым. Все чувства, все накопленные знания, энерго сгустки и полевые структуры поделились на трое как узор из стеклышек в калейдоскопе на три сектора. Они были похожи и абсолютно не похожи. Они были суть целого, но части разные в разных, неповторимых комбинациях молекул, неповторимых сплетениях атомов, но выполненные по одному шаблону. И каждый нес искру того света, что дал Исток.

Светящийся, чуть вытянутый в овал шар, в котором виднелся силуэт деформированной звездочки, поплыл прочь, унося с собой не дающее парить: неверие, печаль и вину клеток Фила вместе с болью, яростью и ненавистью Х-Русановой, с сомнениями и тревогами Стаса, стремлениями постичь неизвестное, жаждой знаний и найти то, что не скрывалось. Себя и то, что досталось от первоматери и первоотца.

Любовь и верность.

Им стало легко и хорошо. Они могли вновь летать, но перестали быть одинокими.

Они остались парить над водой, поглядывая на звезды в ожидании своего часа. Переглядывались не глядя, сплетались, не касаясь друг друга и точно знали, что очень скоро придет их время и они продолжат дело Отца — Истока, творя подобие того мира, что сотворил он. А сын, их сын получит в подмогу сестру — надежду и обретет покой, перестав блуждать в поисках, как перестали блуждать, ждать и звать они. И чтобы не было в будущем — вера, любовь и надежда останутся светочем заблудшим душам и выведут их и спасут от горечи одиночества, как спасся от одиночества Отец, сотворив их.

Они пройдут ту же дорогу что и он, и родят подобно ему подобных себе, чтобы те породили подобных себе.

Все повториться. Все начнется и закончиться, вернувшись на Родину.

И смерти нет — есть возвращение домой.

И нет рождения — есть начало пути домой.

К себе, как к части целого, которой подарили свободу, подобно той свободе, что дали Отец и Мать Сыну.

Каждому свой путь, каждому своя доля, каждому — его воля. А мать — любовь спасет, а отец — верность — сохранит. И будут рядом даже когда далеко.

Идея нашла форму.

В добрый путь сын, в добрый путь. Ты свободен.

— Хм, — только и выдал Сван, не имея объяснений произошедшему.

А Иван тихо заметил:

— Ненависть убивает сама себя.

«Она и есть — ненависть», — подумал Чиж: «Но убило ее собственное отражение — любовь».