— Вот-вот. Ты слишком нервничаешь.

— Есть отчего.

— Не спорю, но эмоции делу не помогают.

— Знаю, но… нам нужно срочно что-то предпринять, чтобы помочь Николаю, а мы застряли черт знает где! Я не могу быть спокойной, зная, что ему грозит опасность, а я не только не могу помочь, я вообще ничего не могу, сижу в какой-то дыре и разглядываю черт знает что!

— Произведение искусства, поверь, — протянул ей подсвечник. Стася вырвала его из руки мужчины и грохнула на стол.

— Какая разница?!… Извини, — смутилась, понимая, что начинает истерить. Еще этого в довершение всех бед не хватало. Да и с чего ее «несет»? Что с ней? Что за праздник эмоций у патрульной?

— Переживаешь?

— Да, — призналась. На душе настолько плохо стало, что впору было выть, вымещая боль и страх за Николая. — Если с ним что-то случится… Знаешь, я после того задания словно не живу, так, существую, плыву по течению в тумане. И только он какой-то смысл дает… а не будет… Зачем жила? Бегала, прыгала, кого-то вытаскивала, к чему-то стремилась. И вроде все правильно, верно… а кажется пустым. Главное? А что главное, что является приоритетом? Он, я, наша работа, ребята, студенты, застрявшие в Спарте, или вывод группы из-под обстрела? Сохранение равновесия миров или жизни любимого?

Стася озвучивала свои мысли, не замечая Кира, не видя ни его, ни лестницы в конце зала, в которую уперлась взглядом.

— Все, — бросил мужчина, и женщина очнулась, вздрогнула, уставилась на него, словно впервые увидела.

— Все?

Так просто и в точку.

Все: от улыбки ребенка до формы облаков, от дорогого тебе человека до незнакомого.

— Это твоя жизнь, твой мир. В нем все важно.

Стася смотрела на него, обдумывая слова, и вдруг четко осознала, к своему стыду, что ей важен лишь Николай. И ее-то нет, есть только он.

— Чиж, — прошептала.

— Пора на гражданку, — подвел итог Кир и получил порцию свиной грудки. Саймон сервировал стол с приветливой улыбкой и осведомился:

— Угодно еще что-нибудь?

— Да, — после паузы подтвердила Стася. — Может быть вам знаком человек по имени, фамилии и по прозвищу Чиж.

— Э-э-э, — задумался мужчина, на потолке выискивая нужную информацию. — В бытность свою, слышал я о таком человеке. Мне лично он не знаком, но мой дальний родственник из Ньюсвика, в тридцати милях отсюда, говорил о нем, как об отчаянном храбреце. Мой кузен Райнфолк был с ним накоротке и мечтал вступить с ним в армию Наполеона. Тиран, что и говорить. Но молодым того не докажешь. Им хочется взять в руки оружие и стать мужчинами… Н-да, — вздохнул. — Иного пути они не видят. И умирают, гибнут такими молодыми. За что, хочу спросить вас, сэр? Какая надобность зовет их к оружию? Зовет умирать, не оценив дара жизни?

Чиж, Наполеон, — все, что уложилось в голове Стаси, и она неопределенно повела плечами, отвечая на гипотетический вопрос трактирщика.

— Вот и я не знаю, — протянул тот. — Сколько не спрашиваю, никто не дает мне ответа.

— В какой стороне Ньюсвик?

— А?… Как выйдете из пэба, идите прямо до холма Лари. За ним, в низине, как раз Ньюсвик. Надеюсь, вы не из тех, кто желает потратить свою жизнь на кровь и порох? Было бы жаль. Столь приятные молодые джентльмены должны осчастливить чью-то судьбу. Любите, а не губите жизнь, сэр, вот вам мой совет. И простите старого Саймона, не примите мои слова за дерзость.