Между тем, стрельба и лай собак быстро приближались, причем широким фронтом, грозя отрезать меня от заветной тропинки. Я представил, что со мной будет, если я попаду в руки любой из сторон, и начал паниковать. То, что всё это не игра в войну, свидетельствовали убитые, а о том, что идет настоящая облава, скорее всего на партизан, я догадался сам.

    Из-за волнения я не смог точно вспомнить место, с которого вышел на поляну, и бестолково метался в поисках тропинки, теряя драгоценные секунды. Лай приближался, уже были отчетливо слышны немецкие слова команд, когда мне, наконец, удалось найти место, с которого я увидел убитого партизана.

    В несколько прыжков я убрался с открытого места и собрался бежать, но задержался на какое-то мгновение и увидел, как на поляну из леса выбежала женщина в черной эсэсовской форме с пистолетом-пулеметом в руках. Не целясь, от живота, она начала стрелять по кустам.

    Я едва успел упасть на землю, когда очередь прошла надо мной и с куста ореха посыплись вниз отстреленные веточки. Увидеть меня автоматчица не могла, я же приподняв голову, чуть не вскрикнул от удивления. Эсэсовка лицом и фигурой была похоже ни много, ни мало на исчезнувшую камеристку леди Вудхарс. Выпустив по кустам целый рожок, она перезаряжала автомат.

    Рассматривать ее и удостоверяться, что это моя старая знакомая, у меня не было ни малейшего желания. Я вскочил на ноги и кинулся в лес.

    Никогда не предполагал, что смогу так сильно испугаться. И никогда мне не приходилось так быстро убегать. Я выжимал из своих ног и дыхания всё, на что они были способны, стараясь успеть выскочить из кольца, смыкающегося вокруг поляны.

    Иван, спокойно ждавший меня на месте, где мы разошлись, вытаращил глаза, когда я, бледный и задыхающийся, наскочил на него, не в силах ничего сказать.

    -  Ты че, Григорьич, никак нечистого встретил?

    -  Хуже, - ответил я, немного отдышавшись, - я чуть не попал сразу под две тоталитарные машины. Это похлеще, чем ваш нечистый.

    Он ничего не понял, но расспрашивать не стал, тем более что я постарался быстрее убраться с опасного места.

    Постепенно я приходил в себя, и на место страха пришло удивление. Что-то слишком часто мне попадаются временные коридоры, а этот последний и того чище - пространственный.

    То, чему я оказался свидетелем, была, судя по всему, большая облава. Как это могло происходить на территории страны, никогда не оккупировавшейся фашистами, было непонятно. Предположить, что это был заброшенный в тыл страны немецкий десант, не позволяли детали, вроде наличия собак и слишком шумного поведение немцев. Да и лес, как я теперь вспомнил, был какой-то не северный.

    И совсем непонятно было появление там камеристки Вудхарс Лидии Петровны. Эсэсовка находилась от меня метрах в тридцати, так что я видел ее совершенно отчетливо. Она удивительно напоминала эту странную женщину. Лидия Петровна часто приходила мне на память.

    У меня не проходило чувство, что мы с ней уже встречались, только я никак не мог вспомнить, где и когда. Это мучило, как забытое простое слово - вертится на языке, но в последний момент никак не вспоминается.

    Всё это было очень интересно, вот только жаль, никак не поддавалось объяснениям.

    Мы с Иваном довольно быстро вернулись на нашу стоянку, где всё было так же мирно и заурядно, как и раньше. Отдохнувшие лошади мирно ели овес. Над костром висел котелок с варящейся ухой. Возле него важно прогуливался Антон Иванович, ожидая меня, чтобы похвастаться удачной рыбалкой.

    Я уже был в курсе того, что не загаженные промышленными отходами российские водоемы кишат рыбой, и не удивился богатому улову.