Дедок с первых же минут знакомства начал плакаться о скудости и неудобстве житья в их селе, о бедности крестьян и грязи в избах. Как блестящую альтернативу плохому ночлегу, он предложил нам добраться до следующего села, где существовали все мыслимые и немыслимые удобства.

    Я, по незнанию, поддался было на уговоры этого хитрована, но предок, поднаторевший в подобных делах, цыкнул на старика и пообещал пожаловаться на его «нерадивость» какому-то неведомому начальству.

    Дед струхнул, и поклялся устроить нас наилучшим образом.

    Очередником, обязанным предоставить жилье путникам, оказался небогатый, многодетный крестьянин с избой, закопченной до антрацитового цвета топкой «по-черному». Представить, как зимой всё это многочисленное семейство обитало в тесной избе вместе со скотом, я не мог. Хозяйка, женщина неопределенных лет, изнуренная барщиной, хозяйством, родами и детьми, избу запустила до неприличного состояния.

    Однако наши дворовые, промокшие и продрогшие, были рады и такому пристанищу. Мы же с Антоном Ивановичем, убоявшись грязи, запахов и кровососущих насекомых, предпочли ночевать в рыдване, несмотря на холодную ночь.

    Утром, почти без понуканий, наши дворовые снарядились в дорогу. Я заплатил хозяину за ночлег и лошадиный корм, чем поверг его в большое смущение. Обычно, кроме ругани и зуботычин, крестьяне от гостей ничего не получали.

    Мы выехали за околицу этого скучного, неприветливого села. Дождь продолжал идти, и дорога окончательно раскисла. Лошади скользили по грязи, колеса вязли, и мы медленно тащились через бескрайнюю равнину, мимо черных деревушек, небольших сел с бедными церквями. Ничего интересного, способного привлечь внимание на всём пути следования, до дневного кормления лошадей, нам не встретилось.

    «Кормление лошадей» и дневной отдых обычно длились четыре-пять часов, поэтому, по возможности, выбиралось удобное для стоянки место. Мы приглядели живописную опушку старого леса с высокими мощными деревьями, под которыми можно было укрыться от дождя.

    Коней распрягли и отпустили пастись. Дворовые развели большой костер, чтобы просушиться и приготовить пищу. Предок, чтобы занять время, затеял рыбалку в небольшой, очень чистой речке, а я решил прогуляться по лесу. В компанию мне напросился Иван, сачкующий от холопских трудов и тягот.

    Мы с ним пошли вдоль опушки, покуда не набрели на изрядно протоптанную тропинку, круто уходящую в лес. В отличие от наших обычных смешанных лесов - этот лес больше напоминал старинный парк. Могучие деревья на большой высоте сплелись кронами, так что дождь почти не промачивал листву, и внизу было сухо.

    Мы быстро шли, с удовольствием разминая затекшие от долгого сидения ноги.

    Внезапно Иван встал как вкопанный. Лицо его сделалось удивленным и встревоженным. Я тоже остановился, не понимая, что его так напутало.

    -  Ты что? - спросил я, почему-то шепотом.

    -  Мне дальше идтить нельзя, - ответил он.

    -  Почему?

    -  Сам не пойму, но чувствую, что нельзя. Пойду - будет худо.

    Опять начиналась чертовщина. С другой стороны, уже давно ничего необычного не происходило, так что в пору было заскучать. Я стоял на распутье: можно было вернуться на стоянку или пойти вперед одному. В отличие от Ивана, я никакого дискомфорта не чувствовал, потому решил идти дальше.

    -  Подожди меня здесь, схожу, посмотрю, что там такое…

    Впереди был такой же величественный, чистый лес, никаких чащоб и буераков. С собой у меня был заряженный пистолет и сабля, так что бояться особых причин не было.