-  Сами объявятся, коли будет твой расклад. А большего, прости, сказать не смею, ты не посвящен.

    -  Они меня, что, сами найдут?

    -  Нет, ты им не нужен.

    -  Так как же я с ними смогу встретиться? - сердито спросил я, начиная терять терпение.

    -  Пусть о том думает твоя Фортуна.

    Я мысленно плюнул и прекратил расспросы. То ли действительно от Костюкова ничего не зависело, то ли он просто морочил мне голову.

    «Ну и черт с вами всеми, - подумал я, - в конце концов, скоро наступит XIX век, и он будет повеселей, чем нынешний. Начнутся либеральные реформы, то да се, наполеоновские войны, свободомыслие и нигилизм, а я покуда займусь медицинской практикой, подкоплю деньжат, куплю деревеньку, буду с девками в бане париться…»

    -  Чтобы анафема на головы этих остолопов, - хмуро сказал, входя ко мне в комнату, Антон Иванович и окончательно прервал наш с Костюковым разговор и прощание. Он ходил проверять степень готовности нашей дворни к началу путешествия и вернулся злой, как черт. - Поди, целый день дулись в карты и водку пили, до сих пор ничего не собрано. Ты всё говоришь, что холопы такие же люди, что и мы, потому их нельзя бить в морды, вот иди и разбирайся с ними сам, а я больше палец о палец не ударю.

    Я утвердительно кивнул, но разбираться с дворней не пошел. В конце концов, утро вечера мудренее. Главное, что мы завтра, наконец, тронемся в путь.

    Ранним утром я встал пораньше и, не дожидаясь Антона Ивановича, прощающегося в большом доме с невестой, пошел проверить готовность нашего поезда.

    Увы, я был первой ласточкой во влажных предрассветных сумерках. Никаких признаков подготовки заметно не было. Прождав минут пятнадцать около конюшни и каретного сарая, злой и раздраженный, я отправился выяснять, куда подевалась наша челядь.

    Первым мне попался Иван, уже возвращающийся с поисков исчезнувшей дворни. Как ему удалось узнать, все оказались около кузницы, так как расковалась одна из лошадей, а кузнец еще почивал. Так что нам выехать на рассвете оказалось никак невозможно. Кроме того, выяснилось, что упряжь неисправна и ее еще вчера отнесли к шорнику, а он оказался пьян. Кроме того, у экипажей не перетянуты и не смазаны колеса.

    Под ударами судьбы я позабыл, что крепостные такие же люди, как и мы, вольные, и начал махать кулаками у виноватых носов, обещая разбить их в лепешки, если сей момент всё не будет исполнено самым лучшим образом.

    -  Петя! - взял я под микитки своего недавнего приятеля и помощника. - Ты здесь валяешься на боку две недели, и опять будешь говорить, что у тебя не было времени смазать оси?

    -  Так где здесь дегтя взять? Нету тут дегтя-то, - начал было придуриваться он, но, встретив мой свирепый взгляд, молчком побежал смазывать колеса.

    Началась общая беготня и неразбериха, за которой, откровенно издеваясь, наблюдал Антон Иванович.

    В довершении бед принялся накрапывать дождик, час от часа усиливающийся. Северо-западный ветер нагнал тяжелые низкие облака, и к обеду разверзлись хляби небесные.

    Дождь упорно молотил по земле, похолодало. Мужики заскучали и начали отлынивать от работы. Я начал разбираться, и выяснилось, что крыловские дворовые отправились в путешествие в одних портках и рубахах.

    Спасаясь от дождя, они уныло толклись около экипажей, взбадриваясь только тогда, когда я попадал в поле их зрения.

    Проклиная мужицкую беспечность, глупость и лень, я отправил Ивана на базар купить им армяки.