Сейчас же Гезе не было.

Я понял, что что-то случилось. Что-то явно нехорошее. И от этого еще сильней сжал кулаки. М-да, ну и денек сегодня. А ночка какая? То я узнаю, что Амадей оказался выступающим на стороне противника, то вот Гезе…

— Кричевский! — голос помощника раздался откуда-то из подворотни.

И голос мне этот не понравился.

— Гезе! — я обернулся.

И обомлел.

Помощник мой был бледен, лицо исказила гримаса боли. Я не был магом высокого уровня, но даже я понял, что на парня наложена печать, страшная, мощная, черная.

— Гезе! — повторил я.

И бросился к помощнику.

— Что случилось⁈

Тот не ответил. Вместо этого обнял меня и тут же обессилено обмяк. Не в силах его удержать, я осторожно прислонил его к стенке.

— Сейчас я тебе помогу! — произнес я, чтобы хоть как-то приободрить парня.

И осмотрел Гезе. Магическая печать была наложена профессионалом. Она проникала сквозь все слои ауры и вписалась в душу острыми когтистыми краями. Что за чудовище смогло создать такой магический конструкт? Печать крепкая, усиленная некротическими силами. Меня аж передернуло от отвращения — заклятия змеились и копошились друг в друге, словно черви в мертвой разложившейся плоти.

Но даже не это было самым страшным. Хватило и мгновения, чтобы понять — парня не спасти. Неизвестный противник бил наверняка. Гезе оставалось жить от силы минуту.

— Что случилось? — только и смог вымолвить я.

— Это… Искариот… — морщась от боли, произнес Гезе.

И закашлялся. Изо рта полетели кровавые сгустки.

— Как он нашел тебя?

Гезе открыл рот, но не смог ответить — новый приступ кашля прошил парня.

— Кричевский… — совсем тихо произнес он, когда приступ унялся. — Искариот опасен… Слишком опасен… маг… черный маг.

Гезе захрипел.

Я попытался создать хоть какой-то оздоровительный конструкт, но, как назло, ничего не смог вспомнить.

— Кричевский… — одними губами прошептал Гезе. — Не надо. Это все равно бесполезно.

— Но…

— Найди Кривощекина. Он — ключ ко всему… он…

Гезе вдруг замолчал, словно пытаясь что-то вспомнить. Взгляд его обратился вдаль, стал задумчивым, недвижимым.

— Гезе! Гезе! — я принялся трясти парня, но понял — все было напрасно.

Гезе был мертв.

Я выругался.

Все казалось каким-то нереальным. Я смотрел на тело Гезе и не мог узнать его. Парень словно изменился, стал меньше. Черная печать рассыпалась на магические составляющие, обнажая еще большую богохульную свою суть.

Меня начала раздирать ярость. Я желал больше всего на свете встретить сейчас этого Искариота. И не для того, чтобы отомстить за себя. А чтобы взглянуть в глаза умирающего гада и спросить у него за смерть Гезе.

«Обещаю, смерть твоя будет долгой и мучительной!» — подумал я, мысленно обращаясь к Искариоту.

Я помнил, что всегда мне говорил Гезе, когда мы после очередного дела шли напиваться в стельку. В полу-шутку он всегда делился со мной одной странной идеей — чтобы после его кончины его не хоронили в землю.

«Она сырая, тяжелая, противная, — говорил он, всегда при этом вздрагивая. — Лучше сожги. Обещай!»

Я смеялся, отнекивался, но Гезе не успокаивался, пока не получал положительный ответ. Я воспринимал это как странность, но сейчас, стоя возле тела Гезе, вдруг понял, что тот не шутил.