— Следи за языком. — На пороге гостиной возникла Топси в ярко-розовом кардигане, знакомом Лиз по распродаже Эдинбургской шерстяной фабрики. — А не то я промою вам рот с мылом, юная леди.

Лиз улыбнулась — такая Топси была ей знакома более тридцати лет.

Келли-Энн вздохнула.

— Мы разбираемся с твоим телефоном, мама. Я же говорила тебе. — Ее голос по-прежнему звучал устало. — Нельзя выдергивать этот провод. Не трогай его.

Топси с подозрением посмотрела на белую коробку.

— Еще одна нелепая игрушка, — проворчала она.

Лиз снова улыбнулась. Сколько раз за все эти годы — не счесть — она слышала эту фразу от Топси, самой настоящей луддитки! Интерактивные доски, ноутбуки, проекторы, да даже милая сердцу ныне почившая машина «Банда» с ее фиолетовыми копировальными листами и опьяняющей жидкостью — все они удостоились решительного и бескомпромиссного звания «нелепой игрушки».

Теперь она с тем же подозрением уставилась на парня.

— И этот снова тут, — с кислым видом констатировала Топси.

— Мама, просто не трогай эту коробку, — повторила Келли-Энн. Топси издала фирменное ворчание, но дочь не обратила ни малейшего внимания. — И вообще, смотри, кто к тебе пришел.

Топси впервые посмотрела на Лиз, и на ее лице отразилось недоумение: «Где я, что я собиралась сделать?»

— Ты же помнишь Лиз, — с воодушевлением прощебетала Келли-Энн. — Мы на днях встретили ее в садовом центре.

— И Тельму, — поспешно добавила Лиз, воспользовавшись возможностью что-то сказать. — Тельма тоже приедет, если вы не против.

— Как здорово, мама, — произнесла Келли-Энн, — Лиз и Тельма пришли навестить тебя.

При упоминании этих двух имен недоумение на лице Топси рассеялось, и вот перед ними снова была привычная Топси, и смотрела она на Лиз тем самым взглядом, как когда у них заканчивалась красная бумага для постеров.

— Что же, передайте его павлиншеству, я не могу приехать на работу, потому что она не пускает. — «Она» явно относилось к Келли-Энн, которая тут же закатила глаза. «Его павлиншество» было прозвищем, которое Топси дала мистеру Харгривзу, первому директору Лиз в школе Святого Варнавы, — последние лет тринадцать он с миром покоился на кладбище. — Она всего-навсего забрала мои ключи от машины.

— Мы уже обсуждали это, мама. — Судя по тону Келли-Энн, тема была не новой. — Проходите в гостиную, Лиз, я принесу кофе. Уже почти время ланча.

— Ничего подобного, — упрямо заявила Топси. Келли-Энн печально улыбнулась Лиз, словно говоря: «Вот видите, с чем приходится иметь дело».

— Ну вот и все, — произнес парень (Лоррейн? Нет, не так), пропустив мимо ушей весь разговор. Он сел и радостно улыбнулся, и его карие глаза заблестели еще ярче; Лиз снова вспомнился Дэвид Эссекс. Она тут же отругала себя — что за неуместные мысли приходят в голову. С другой стороны, подумала она, следуя за Топси в гостиную, этот визит едва ли можно назвать предсказуемым.

Глава 4,

Где подают невкусный кофе и избавляются от ненужных каталогов

Отмахнувшись от воспоминаний о Дэвиде Эссексе, Лиз проследовала за Топси в гостиную, откуда открывался вид на широко раскинувшиеся мокрые поля и болота в отдалении. В продолговатой светлой комнате было чисто, что сразу бросалось в глаза. На розоватом ковре остались следы от пылесоса. Едва уловимый запах полироли с розовой отдушкой тут же вызвал в памяти Лиз образ решительной фигуры в розовых резиновых перчатках — Паула, некогда уборщица в школе Святого Варнавы, а ныне домработница Топси.