– Милле, – ответил он, с успехом скрывая неловкость.

– La paysanne, – прочла с наклейки на раме Нина.

– Тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года.

– Да, но что это такое?

Нина указала на казавшуюся анахронизмом фигуру мужчины в каком-то тюрбане, шедшего навстречу восходящему солнцу, почти закрывая собой крестьянку, как будто он был нарисован новым слоем краски, или…

Ж. Г. взглянул на часы, поморщился и сказал, что ж, пища телесная нам тоже необходима. Он направился к двери.

– Я тебе в машине расскажу.

Спустившись на первый этаж, они стоя выпили бокал чего-то не совсем ей знакомого. Молчаливо и отрешенно думая о сокровищах, оставшихся наверху, она долго не замечала, что хозяин дома подает ей бежевое пальто, которому вскоре суждено было послужить ей саваном, держа рукава так, чтобы ей было удобнее его надеть. Ж. Г., стоя возле нее с пальто в руках, решил, что за ужином расскажет ей официальную версию своей жизни и объяснит, что сперва коллекционировал рисунки Общества изящных искусств: отвергнутые наброски, подаренные наброски, эскизы и прочее. И наотрез отказался записываться на какие бы то ни было курсы. Я не хочу ни писать маслом, ни рисовать, заявил он. Я хочу любоваться картинами и рисунками, как бывают же читатели, которым никогда не пришло бы в голову написать ни строки, понимаете? Да, просто ты все время к нам ходишь, и… Ну вот и объяснились. Он скажет ей, что самое глубокое впечатление на него произвело приобретение первой картины: сознание того, что она и днем и ночью висит у него на стене, было почти счастьем. Очень скоро он собрал скромную коллекцию и при помощи удачных финансовых операций мог располагать деньгами по своему усмотрению. Тогда началась настоящая пытка: он разглядывал, искал, покупал, торговался, спорил… И самое мучительное: когда у него появлялась возможность приобрести желаемое, но цена была слишком высока, он научился расставаться с произведениями искусства, сопровождавшими его в течение многих лет, но роль которых – тогда он это понял – состояла лишь в том, чтобы за счет их стоимости он мог овладеть более ценным сокровищем. Когда такое происходило, он целые дни проводил в экстазе от нового приобретения и в тоске оттого, что ему пришлось распрощаться с картиной, которую он безмерно любил. Как видишь, Нина, скажет он, жизнь, лишенная великих событий.

Несмотря на это, ему уже давненько не приходилось ничего продавать, чтобы купить что-то новое, поскольку деньги притягивают деньги. Он даже перекупил когда-то проданные им рисунки Рамона Казаса и туманный пейзаж Вансельса, растрогавший его до слез, когда он случайно увидел его опять на выставке в Таррасе: снова повесив его на стену у себя дома, он на коленях поклялся, что никогда больше с ним не расстанется. Изумительная вещь. Как можно написать капли тумана, покрывшие дремлющий лес? Подводя итоги своей жизни, Ж. Г. заключил бы, что дожил до пятидесяти трех лет и до сих пор не знает, какой период в истории живописи ему наиболее близок. Такова моя жизнь, милая Нина. Теперь расскажи мне о себе. К этому моменту мы уже будем есть второе. А на следующий день, вернувшись домой один, набравшись терпения, я снова буду любоваться восходящим солнцем Милле и, может быть, смогу исполнить то, о чем всю жизнь мечтаю.

Внизу, на площадке возле входной двери, их ждал водитель со скучающей миной.

– В Барселону. Ресторан «Кан Кортада».

– В такое время суток? – удивился шофер.

– Меня там ждут, – сухо ответил Ж. Г.

И открыл заднюю дверь, чтобы Нина села туда, где в ее тело должны были вонзиться четыре пули, которым предстояло ее настигнуть именно у первого светофора на шоссе Аррабассада.