- Вот почему ты так трясешься, - произнес я задумчиво. - Считаешь, что Никки грозит опасность.

- Да, я считаю, что Никки грозит опасность, - ответила Селима, - но напугана не этим, Марид. Деви мертва. Ее убили.

Я закрыл глаза и застонал; Ясмин громко охнула и пробормотала еще одну ритуальную формулу - "далеко от тебя", - чтобы защитить нас всех от зла, которое только что упомянули. Я чувствовал себя разбитым и подавленным, словно принял слишком большую дозу жутких известий - и организм не способен справиться с перегрузкой.

- Не говори, я сейчас догадаюсь сам. С ней разделались так же, как с Тами.

Следы от ожогов, содранная кожа и кровоподтеки вокруг запястий; перед смертью ее трахали во все дыры, потом задушили и перерезали горло. Думаешь, кто-то решил убить вас всех, и ты будешь следующей жертвой. Правильно?

- Нет, неправильно, - с удивлением услышал я. - Я нашла ее лежащей в постели; все выглядело так, словно Деви безмятежно спит... Ее застрелили, Марид, с помощью старинного пистолета, который убивает маленькими кусочками металла. Пуля попала прямо в кастовую метку на лбу. Никаких признаков насилия, в комнате ничего не тронуто. Все как обычно - только Деви, у которой снесено пол-лица, и кровь на кровати и стене... Господи, сколько крови! Меня стошнило.

Никогда не видела ничего подобного. Это старое оружие действует так примитивно-жестоко, так... грубо! - Удивительно слышать подобное от женщины, располосовавшей на своем веку немало физиономий несчастным жертвам. - Могу поспорить, за последние пятьдесят лет не случилось ни одного убийства с помощью пули.

Селима явно ничего не слышала о русском (забыл его имя); неудивительно, ведь в Будайине насильственная смерть обычно не вызывает особой сенсации, такое происходит слишком часто. Трупы здесь рассматривают, в основном, как неприятную помеху. Выводить большие кровавые пятна с дорогого шелка или кашмирского ковра - довольно-таки утомительное занятие.

- Ты уже позвонила Оккингу? - спросил я. Селима кивнула:

- Тогда было не его дежурство. Приехал сержант Хаджар и допросил меня.

Жаль, что так получилось.

Я хорошо понимал ее. Хаджар представлял из себя классический тип легавого; именно такой тип возникает в моем воображении, когда я думаю об этой проклятой породе. Он вышагивает по кварталу, словно в задницу засунут штопор, вынюхивая всякие мелкие происшествия, чтобы подвести их под солидную статью. С особым сладострастием Хаджар доводил арабов, которые пренебрегали своими религиозными обязанностями, то есть людей вроде меня, а такие в большинстве и жили в Будайине.

Я положил парализатор в сумочку Ясмин. Настроение полностью изменилось: впервые в жизни я сочувствовал Черной Вдове. Ясмин положила руку ей на плечо, чтобы как-то ободрить.

- Пойду принесу кофе, - сказал я, взглянув на последнюю из Сестер. - Или, может, ты предпочитаешь чай?

Селима была благодарна за доброту и участие, да и просто рада, что оказалась рядом с нами в такой трудный момент.

- Если можно, чай. - Она начала успокаиваться.

Я доставил воду кипятиться.

- Ладно, теперь объясни мне, почему вы трое позавчера так хорошо меня отделали?

- Да простит меня Аллах! - произнесла Селима. Она вынула из сумочки сложенный клочок бумаги и протянула мне. - Это обычный почерк Никки, но по всему видно, она страшно спешила.

Послание было нацарапано по-английски на обратной стороне конверта.

- Что там написано? - спросил я. Селима бросила на меня взгляд и быстро опустила глаза.

- Только: "На помощь. Быстрее. Марид". Вот почему мы так поступили.

Обычная ошибка. Мы решили, что ты виновен в том, что с ней случилось, что бы там ни произошло. Теперь я знаю, что ты помог ей, договорившись с этой скотиной Абдуллой, и она задолжала тебе деньги. Наша девочка хотела, чтобы мы сообщили тебе, что она нуждается в помощи, но времени хватило только на несколько слов.