— Подождите секундочку. Я уже говорил вам во время нашего телефонного разговора по поводу освобождения Фэлкона под залог, что с пониманием отношусь к вашим родительским чувствам. Но действовать буду так, как мне скажут переговорщики.

— Вы хотите, чтобы вашего друга убили?

— Разумеется, нет.

— Тогда слушайте меня. Винс Пауло — человек с идиотскими принципами. Считает, будто переговоры с преступником помогут добиться освобождения заложников. Однако в прошлый раз это не сработало, и ситуация, образно говоря, взорвалась, а осколки попали ему в лицо. Теперь он ослеп, и ему нужен человек, который возьмет его за руку и отведет в очередную смертельную ловушку. И я не хочу, чтобы этим человеком стала Алисия.

— Если мы подзовем ее к телефону, еще не означает, что ей придется встречаться с этим человеком.

— Это только первый шаг. Ведь совершенно очевидно, что Фэлкон просто помешан на моей дочери. Он украл у нее из сумочки губную помаду, а потом послал на компьютер сообщение, что сделал это исключительно из большой любви.

— Вам следует проверить свои источники в департаменте, мэр. Там не очень-то уверены, что за тем и другим стоит Фэлкон.

— Так вы отрицаете тот факт, что этот парень одержим моей дочерью?

Джеку вспомнилась его первая встреча с Фэлконом и блеск, появившийся в его глазах, когда они заговорили об Алисии.

— Нет, этого я не отрицаю. Но она полицейский и имеет определенный круг обязанностей. Если ее разговор с Фэлконом поможет освобождению заложников, я буду это только приветствовать. Думаю, в данном вопросе мы можем довериться переговорщикам.

— В этом вопросе я никому не могу довериться, понятно? Вы… — Он хотел сказать что-то еще, но вдруг замолчал. Поначалу Джек подумал, что мэр пытается совладать с охватившим его гневом, но причиной служили явно другие чувства. — Вы имеете представление, что значит потерять…

Джек так и не дождался окончания фразы, потому что мэр замолчал снова. Он смотрел прямо перед собой на собственное отражение в ветровом стекле, потом мрачно произнес:

— Я редко об этом говорю, но мать Алисии — моя вторая жена. До нее я был женат на другой женщине, и у меня была другая дочь. — Он выдержал паузу и добавил: — Ей едва исполнилось восемь лет, когда она умерла.

— Мне очень жаль…

— Это случилось шестнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Изабель и ее мать зашли в кондитерскую в Буэнос-Айресе. Они с утра ходили по магазинам и несли пакеты с покупками. Прежде чем возвращаться домой, они решили полакомиться в каком-нибудь приличном кафе. Сидели у стойки, ели пирожные и беззаботно болтали как мать и дочь, которые хорошо проводят вместе время.

Джек украдкой бросил взгляд на мэра. Тот по-прежнему смотрел прямо перед собой и говорил словно в пустоту.

— Потом совершенно неожиданно… — Голос мэра дрогнул, и он сглотнул, пытаясь совладать с ним, а заодно и с чувствами, от которых у него перехватило горло. — Совершенно неожиданно прогремел взрыв. Какой-то сумасшедший террорист решил взорвать отделение банка, окошко которого находилось в кондитерской рядом с невинными людьми. Можете вообразить, кто бы решился на такое подлое преступление?

Джек мог, но всегда считал, что лучше бы ему об этом не знать.

— В тот день террористы взорвали по всей стране около сорока бомб. В результате взрыва в кондитерской погибла моя жена. А два дня спустя в госпитале умерла от ран и наша дочь.

— Я не знал об этом. И мне очень жаль это слышать. Правда.

Некоторое время они сидели в полном молчании. Джек искал подходящие слова и не находил их.