В Виндзоре суд-поединок казался формальным и театрализованным действом, на котором Адам и Варэн исполняли роли в чудовищном фарсе лицедеев. Спектакль, конечно, был нешуточным сражением, но Хельвен он казался лишь наполовину настоящим. Даже себя она воспринимала как еще одного фигляра, наблюдающего за представлением, спрятавшись за затемненным стеклом. За два прошедших месяца впечатления от фарса изгладились по мере того, как жизнь с Адамом научила Хельвен различать незнакомые грани и оттенки, скрытые за внешним фасадом. Научиться этому было сравнительно легко, ведь она всегда понимала, как отражается на ситуации ее собственное поведение. Сейчас же, видя пробитую кольчугу мужа и кровоподтеки на его теле немного выше свежего розового шрама, заработанного в бою с Варэном, Хельвен вдруг почувствовала, как темное стекло исчезло, с суровой правдой перед ней открылась истина: вся жизнь хозяина приграничного поместья ежедневно, если не ежечасно, проходит по узкой тропинке между жизнью и смертью.

Адам поднял на нее удивленный взгляд.

— Ты уже… — но оборвал фразу. Лицо Хельвен было таким бледным, что кожа казалась прозрачной. Мелькнула мысль, что она вот-вот потеряет сознание. — Хельвен? — Адам буквально вскочил с кровати, но не успел сделать и шага, как Хельвен стремительно подбежала к нему, одной рукой крепко обхватила его за шею, почти повиснув на нем, и прижалась губами к его рту. Ее губы не просто предлагали себя, они неистово требовали ответа. Адам ощутил солоноватый вкус слез, почувствовал, как тело жены сотрясает дрожь. Свободной рукой она стала ласкать его уже совсем интимными движениями, возбуждая огонь страсти. Адам прервал поцелуй, хватая ртом воздух, словно тонущий человек. Он поспешно перехватил ее руку и отвел в сторону от своего тела, боясь, что вот-вот утратит над собой контроль и потащит ее в постель, чтобы сделать то, чего она откровенно добивается.

— Нет, Хельвен. Сейчас не надо, — сказал Адам тихим, но хриплым голосом. — Не буду отрицать, я хочу тебя. Однако лучше не делать это в такой спешке, после я буду сожалеть об этом. Если ты просто хочешь выплеснуть злость и отчаяние из-за дедушки, лучше сделать это по-другому. Пойди ударь кулаком по стене или забей свинью, сядь на лошадь и проскачи верхом по полям, только не тащи свое настроение в нашу постель. Видит Бог, это место у нас и так повидало немало мучений и страданий.

Хельвен покачала головой, пожирая его глазами.

— Ты меня не понял, Адам. Дело вовсе не в том, что я боюсь потерять своего деда. Просто я…

Рядом послышался сдержанный кашель и сразу же в комнату вошел Остин, держа под мышкой несколько листов пергамента. Перья и рожок с чернилами он держал в руках. Из-за плеча парня выглядывала служанка, приготовившая еду и вино.

Адам мягко отстранил Хельвен.

— Спасибо, Остин. Положи все это и можешь быть свободен.

Пока оруженосец выполнял приказание, а служанка ставила поднос, Адам снял поножи и наголенники, готовясь совершить омовение в ванне.

Остин поклонился и ушел, отпустили и служанку. Хельвен подняла кувшин, чтобы налить Адаму чашу вина с пряностями. Рука, державшая резную рукоятку сосуда, подрагивала.

Тем временем Адам отложил мочалку, поставил подальше блюдце с мылом и промолвил с неожиданной спокойной решимостью:

— Хельвен, сходи к моему сундучку и принеси шкатулку, которая лежит на самом дне.

Хельвен вручила ему кубок с вином, окинув мужа любопытным взглядом, и отправилась выполнять просьбу. Шкатулка оказалась под летней накидкой Адама и легкими льняными туниками. Это была маленькая, изысканно изготовленная из кедровой древесины, коробочка.