Наступило тягостное молчание. Адам откашлялся.

— Хотите взглянуть на моего валлийца? Может оказаться, он вам известен.

Гийон наклонил голову, с огорчением сознавая, что ни один из рыцарей не готов принести извинения.

Пленник лежал на матрасе в одной из комнаток верхней части стены замка. За раненым ухаживала девушка-служанка, а за прикрывающей проход занавеской стоял часовой солдат.

— Хотя все во власти господней, при такой ране он не должен умереть, — промолвил Адам.

Служанка присела в полупоклоне и отошла в сторону. В обычно холодной комнатке горела жаровня, которую поставили возле самого ложа больного, создав максимально комфортные условия. Сюда не проникал дневной свет, и от длительного использования свечей и светильников из камышовых стеблей побеленные стены густо покрылись сажей. Множество мерцающих язычков пламени делали комнату похожей на обитель отшельника. Однако человек, посмотреть на которого они пришли сюда, был достоин любопытства, но никак не поклонения.

Гийон вгляделся в покрытое синяками и ссадинами бледное до синевы лицо пленного. Черные локоны волос были выстрижены вокруг ужасной на вид красно-синей шишки на голове, величиной с яйцо чайки. Закрытые веки больного поражали безжизненной вялостью. Густые черные ресницы и гладкие щеки выдавали возраст юноши, скорее даже подростка.

— Да он ведь совсем молоденький, — граф неожиданно почувствовал жалость к раненому, который выглядел немногим старше Ренарда. — Нет, мне он не знаком. А тебе, Варэн?

Варэн равнодушно пожал плечами.

— Для меня все они на одно лицо. Я редко бывал на границе за последние три года, а этот выглядит так, словно три года назад еще сосал соску!

— Кто-то должен заинтересоваться им, — сказал Гийон. — Для валлийцев кровные узы священны, а он из благородных, как ты заметил, а возможно, даже руководитель нападения.

— Такое тоже не исключено, — кивнул Адам, — валлийцы любят пораньше покрестить свою молодежь кровавыми делами.

— Насколько серьезна рана ноги?

— Он зашит, как кусок ткани, и вполне может подхватить лихорадку, хотя бабушка Агата изо всех сил старается его вылечить.

Гийон уже поворачивался, чтобы уйти. Варэн двинулся за ним, но застежка на его накидке расстегнулась и с легким звяканьем упала на пол. Раздраженно пробормотав ругательство, де Мортимер наклонился, чтобы поднять застежку. В этот момент больной зашевелился и застонал. Веки задрожали от усилия раскрыть глаза.

Гийон и Адам тотчас же склонились над распростертым телом раненого, но де Мортимер оказался еще ближе, нависая над пленником своей широкой костистой фигурой, подсвеченной огнями светильников. Именно на него посмотрел молодой валлиец, когда сумел открыть глаза. По лицу сразу пробежала волна непритворного ужаса, он весь вжался в подушки и выкрикнул что-то по-валлийски.

— Не бойся, — быстро заговорил Гийон на том же языке. — Тебе никто не причинит зла. Тебя вылечат и вернут семье.

Но юноша недоверчиво покачал головой. Он тяжело дышал, неотрывно глядя на де Мортимера.

— Ты сказал, что его не знаешь, а вот он определенно знает тебя, причем настолько хорошо, что перепугался не на шутку, — заметил Адам и потащил Варэна прочь от постели. Гийон продолжал успокаивать больного.

— Да никогда в жизни я не видел этого ублюдка! — кипятился Варэн, — Все очевидно: парень получил такой удар по голове, что начал бредить. Теперь для него любой, даже отдаленно похожий на норманна, становится поводом для новых кошмарных видений!

— Возможно, — Адам бросил быстрый взгляд на пленника, который откинулся на подушки и закрыл глаза, явно обессиленный и, скорее всего, слишком напуганный, чтобы поднять веки и вновь посмотреть на Варэна де Мортимера.