Он все еще пытался разобраться в своих чувствах, когда Элизабет наконец отпрянула. Он стоял рядом с ней, неподвижно и молчаливо, глядя в ее полные тепла выразительные прекрасные глаза.

Несколько мгновений они стояли, словно замерев, потом выражение ее лица стало более сдержанным, и Элизабет сделала еще шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Затем она подняла брови и громко произнесла, чтобы он мог расслышать ее при возгласах все еще приветствующей его толпы:

– Милорд, вы, должно быть, проголодались. Прошу вас, входите, поскольку пир без вас не начнется.

Что-то было не так.

Элизабет почувствовала это нервами, хотя ее глаза и, черт побери, ее желание утверждали противоположное.

Но она не могла просто так отбросить ощущение, что человек, сидящий с ней рядом на помосте за почетным столом на пиру в его честь, не Роберт Кинкейд, граф Марстон.

Это не ее муж. Она в этом почти уверена.

Он словно источал ощущение едва сдержанной силы, чего у ее собранного и всегда спокойного мужа никогда не было. И при этом она не могла отрицать, что внешне он очень походил на хозяина замка. Высокий, могучего телосложения, с густыми темными волосами и голубыми глазами. Но в этих глазах были живость, дьявольские искорки и мужская самоуверенность, чего она не помнила у Роберта. И его улыбка… ах, она могла соблазнить кого угодно. Когда он ее поцеловал, игра его губ стала сладким мучением, от которого ее кровь бешено побежала по венам. У нее сбилось дыхание от такой ласки.

Решить трудную задачу, кто перед ней, нелегко. Прошло слишком много времени, и Элизабет стала забывать Роберта. К тому же он сразу попал в плен. И многие подробности улетучились у нее из памяти. Элизабет не стала их вспоминать, не считала это нужным и даже разумным, поскольку его отсутствие было для нее тяжелым испытанием. Элизабет просто ждала какой-либо весточки или, благодарение Богу, его возвращения.

Она никогда бы не подумала, что когда Роберт вернется, он вызовет в ней столь странные чувства, сомнения, подобно коварной змее вселившиеся в ее сердце, так жаждавшее его возвращения.

И тем не менее она чувствует, что мужчина, который сидит сейчас с ней за праздничным столом, не ее муж, а совершенно посторонний ей человек.

Внезапно один из солдат гарнизона Данливи поднял чашу на другом конце зала и выкрикнул:

– Ваше здоровье, милорд, и проклятие на голову английских собак, которые держали вас вдали от нас!

Зал наполнили приветственные выкрики и другие пьяные возгласы, хотя Элизабет заметила, что, поднимая тост, некоторые солдаты гарнизона бросают настороженные взгляды на стол, где сидели два человека, приехавшие с Робертом в Шотландию из Англии. Переведя взгляд на управляющего замком, Эдвина Тамберлейна, Элизабет встретилась с ним взглядом и поняла по выражению его лица, что он тоже встревожен. Эдвин сидел на торце главного стола, достаточно близко, чтобы его расслышали, и как только Роберт ответил па приветствия и осушил чашу, Эдвин окликнул его:

– Милорд Марстон?

– Да, Эдвин? – повернувшись к нему, ответил человек, утверждавший, что он – Роберт.

– Может, было бы полезно представить собравшимся англичан, с которыми вы въехали через ворота Данливи?

Для управляющего подобное обращение к господину звучало довольно дерзко, поэтому все сидевшие поблизости, включая нескольких священнослужителей, в том числе и ее любимого исповедника, – посерьезнели и притихли, поглядывая на Роберта и явно ожидая его слов. Взгляды остальных присутствующих тоже были направлены на человека рядом с ней в ожидании, как он будет реагировать и что он скажет.