Привязанность к Элизабет пугала Александра. Христос, это чувство становилось сильнее с каждым днем. И чувство вины… Оно появлялось всякий раз, когда он смотрел в ее красивые доверчивые глаза, и мучило гораздо сильнее, чем инквизиторы, пытая его в дьявольских темницах.

Стоило только представить себе, как ее грациозные руки, теплые и влажные, скользят по его обнаженному телу… Помоги ему Боже.

Александр попытался рассмеяться как можно естественнее и двинулся дальше от нее по направлению к платяному шкафу. Снимая испачканную накидку, он произнес:

– Я признателен за ваше приглашение, леди, но не хочу вас затруднять, поскольку вполне могу помыться сам.

– Да, конечно. Но я обязана вам за победу надо мной в мерелс. Я должна принять участие в омовении хозяина Данливи по его возвращении домой. – Она поджала губы и отвернулась. – Я обязана это предложить как хозяйка замка. Как вы помните, я не совершила этого в… пылу моего приветствия в этой комнате в первую ночь.

– Да, я понял, что ты имеешь в виду свое нападение.

Видно было, что Элизабет не хочется вспоминать подробности. Но что-то озорное блеснуло в ее красивых глазах, а кончики губ слегка приподнялись, когда она произнесла:

– Таким образом, помогая тебе, я смогу выполнить оба моих обязательства. – она подняла брови, – а возможно, и все три.

– Три? – Он не смог удержаться от того, чтобы повторить за ней, хотя уже произнеся это, понял, что совершил ошибку.

– Да. – Она стала загибать пальцы: – Первое – я даю тебе твою награду, второе – оказываю тебе почести омовением, которые ты заслужил по праву как владелец Данливи…

Ее голос сошел на нет до того, как она назвала третье обязательство, но – именем всех святых – блеск в ее глазах стал неотразимым, и Александра охватило непреодолимое желание. Наконец Элизабет снова заговорила:

– А после омовения мы решим, должна ли я выполнить мое третье обязательство.

Она подарила ему ослепительную улыбку.

Ощущения, наполнившие Александра после этих слов, заставили его взлететь в небеса и тотчас же рухнуть в темные глубины. Все же ему удалось изобразить ответную улыбку. Если Элизабет захочет провести грядущую ночь с ним, он не сможет отказаться. Несмотря на то что в последнее время он основательно поднаторел в искусстве притворства, он все еще не научился обманывать себя в том, сколь сильно хочет ее.

Желание – сладостное, вызывающее боль, окрыляющее – не покидало его. Он ничего так не хотел, как заняться горячей, страстной любовной игрой с ее восхитительным телом. Но ему претила сама мысль о том, что он может делать это, только выдавая себя за другого.

Именно поэтому после случая с Люком он старался держаться от Элизабет по возможности на расстоянии. И он удвоил усилия, чтобы иметь возможность покинуть Данливи раньше, чем желание быть постоянно рядом с этой женщиной, чьим обществом он наслаждался и к которой начал относиться с восхищением, возьмет верх над доводами разума.

Их никогда не связывало нечто большее, чем сейчас, но даже это должно было скоро кончиться. Мысль о том, что он ее оставит, медленно подтачивала его разум и заставляла постоянно поддерживать максимальную дистанцию, которую он только мог себе позволить, как в физическом, так и в эмоциональном плане.

Чтобы избежать душевных терзаний, которые трудно скрыть, Александр отвернулся и начал раздеваться.