– Эдвин.

Ее молчание было красноречивее слов. Однако Элизабет, не желая проявить слабость, заставила себя продолжать:

– Не знаю, что ты делал здесь, в Данливи, но не хочу, чтобы тебя за это повесили. Но если я не приму никаких мер, мне трудно поддержать авторитет хозяйки замка. – Она встретилась с ним глазами. – Вот почему ты должен исчезнуть отсюда до рассвета.

Александр молча смотрел на нее. Через мгновение на его лице появилась твердая решимость. Затем он произнес то, что было для нее полной неожиданностью:

– Нет.

Нет?

Элизабет рассмеялась:

– Ты меня не понял, Александр? Если останешься, тебя казнят, и я не смогу этому помешать.

Его подбородок напрягся, а на скулах заиграли желваки.

– Я не оставлю тебя здесь без защиты.

– От кого ты собираешься меня защищать? – раздраженно спросила Элизабет. – Я вполне обходилась без помощи до твоего появления и смогу сделать это снова после твоего ухода. Тебе нечего опасаться.

Он покачал головой:

– Это я проложил дорогу для предстоящего штурма англичан. Из-за меня они знают о слабостях Данливи Я не оставлю тебя бороться с ними в одиночку.

– Если ты останешься, то будешь мертв задолго до штурма.

– Штурм начнется через неделю. Тебя начнут обвинять в том, что ты меня освободила. Я не оставлю тебя перед лицом этой угрозы, Элизабет.

До чего же он упрям! Элизабет в гневе отвернулась. Было ясно, что он не уступит даже ради спасения собственной жизни. И тем не менее она должна его как-то убедить. Но как? Она рассказала ему обо всем, что его ждет, если он останется.

Нужно использовать другой путь…

Элизабет снова пристально посмотрела ему в лицо:

– Рассказывая прошлым вечером о себе, Александр, ты упомянул об инквизиции. Ты сказал, что принадлежал к рыцарям-тамплиерам внутреннего круга и был брошен в темницу после ареста во Франции?

Александр растерялся, уже второй раз за четверть часа.

– Да, – помолчав, ответил он.

– И твои раны, – она кивнула на отметины от ожогов, ударов кнута и прочие раны на его теле, – появились не во время заключения в Англии, а от допросов в застенках французской инквизиции?

Вопросы Элизабет вызвали в его памяти воспоминания, которые он старался забыть. Когда он молча смотрел на свои руки, свободно лежавшие между колен, Элизабет пожалела, что заставила его об этом думать. Александр вдруг притих. Казалось, напряглись все его нервы и сухожилия в попытке не дать тому, что хранилось в памяти, овладеть им.

Наконец он снова посмотрел ей в глаза, пристально, словно предупреждая не трогать эту тему после того, как один раз ответ был уже дан, и произнес с хрипотцой в голосе:

– Да, леди, вы правы.

У Элизабет сердце сжалось при мысли о мучениях, которые ему пришлось перенести. И как он только выжил после всех пыток?! Удивило ее и то, что англичане оказались столь жестокими на допросах, применяя самые изощренные пытки.

Но теперь она знала правду о его принадлежности к ордену тамплиеров и скандалу, который до сих пор оказывал действие на святую Мать Церковь, и это делало суровость пыток понятной. О них страшно подумать, но они объяснимы. И она не может не упоминать о них. Поскольку лишь упоминание об этих пытках сделает ее слова весомыми.

– Тогда правда состоит в том, Александр, – продолжила она, – что ты принадлежал к элите рыцарей-тамплиеров и был спасен от пыток инквизиции другими рыцарями-тамплиерами.