Крепко зажмурив глаза, она покачала головой.

Отец Павел сочувственно молчал. Когда она наконец обрела способность говорить, снова посмотрела на него.

– Сейчас я не могу оценить подобную возможность, святой отец. Если возникнет такая проблема, я займусь ею и сделаю все, что нужно.

– Не думает ли о такой возможности сэр Александр, и не вынудит ли это его вернуться?

Элизабет положила руки на живот.

– Вряд ли. Если даже у меня будет ребенок, сэр Александр ничего не выиграет, если появится здесь, а потеряет много. Он уже не сможет изображать моего мужа, а если признается в том, кто он на самом деле, его обвинят в предательстве интересов Шотландии.

Холодные пальцы, которые, казалось, сжимали ее сердце последние несколько часов, теперь сжались сильнее. Ей нужно забыть о своих чувствах, а то, что продолжает неугасимо гореть в ней по отношению к Александру даже сейчас, должно быть загнано глубоко внутрь. Она любит его. Да, это так, независимо от того, что ей предстоит. Но она не должна признаваться в этом даже самой себе. Да, она занималась с ним любовью, отдав ему тело и душу. Но она умышленно не говорила ему о своей любви, возможно, из желания себя защитить, а возможно, чтобы держать его на расстоянии.

Теперь она никогда не сможет сказать ему о своей любви, сама мысль об этом угнетала ее.

– Вы присутствовали при том, – спросила она отца Павла, – когда сэр Александр признался, что до того, как его схватили англичане, он хотел отправиться на север и начать жизнь, не связанную ни с кем и ни с чем?

– Да, я слышал, как он это говорил, – подтвердил священник.

Элизабет выпрямилась с решимостью прогнать все свои чувства и невеселые мысли куда-нибудь в дальние уголки памяти. Ей надо было восстановить ясность рассудка. Прошлое должно остаться в прошлом, поскольку в будущем ей предстояло опасное и еще неясное сражение за замок Данливи.

– Хотелось бы верить, что ему помогут интуиция и логика. Он не вернется. Именно на это я должна надеяться. Именно этого должна желать.

Отец Павел медленно, как мудрец, кивнул, взял ее за руку и повел к двери. Когда они вышли из комнаты, она выпрямилась и напрягла спину, стараясь придать себе властный вид, хотя не чувствовала в эту минуту ничего, кроме горя. Она невольно участвовала в тайной операции с подменой, поскольку позволила себе верить в возвращение Роберта. Позволила себе влюбиться в человека, который, как она всегда чувствовала где-то глубоко внутри, не был ее мужем.

Она попыталась переключить внимание на вдохи и выдохи. Вдохи и выдохи. Небеса помогут ей, но попытки забыть сэра Александра д'Ашби оказались делом весьма нелегким. Более трудной задачи Элизабет никогда в жизни не приходилось решать.

– Если не возражаете, отец Павел, я хотела бы использовать возможность исповедаться в моих грехах, – пробормотала она, стараясь не обращать внимания на, душераздирающие, выворачивающие наизнанку ощущения в груди. – Их у меня много, и я хочу рассказать о них, чтобы получить отпущение хотя бы некоторых.

Она закрыла глаза, в ее памяти мелькали воспоминания о том, кого она любила и потеряла. Это были нежные, светлые, яркие воспоминания, но они вызывали почти нестерпимую боль.

– Возможно, Богу будет угодно, – прошептала Элизабет, – даровать мне немного покоя.

Глава 14

Когда до лагеря Люка в лесах к югу от замка Данливи оставалось совсем немного, Александр остановился. За последние недели он несколько раз проходил эту дорожку вместе со Стивеном и теперь определял ее легко. Хотя он не ожидал, что Джона будут держать где-то рядом с этим местом, он надеялся затаиться и подслушать, где находится лагерь лорда Эксфорда и главной армии и, таким образом, где томится в заточении Джон.