Граф улыбнулся, вспомнив, как всполошились двое бомжей. От них он и узнал, что стройка прервана на некоторое время, а начал ее один из московских тузов для своей старушки матери. Бомжи оказались на удивление информированными. Они знали даже имя и фамилию пензенского товарища московского господина. Он удивил их необычной просьбой съездить в Лунино и вечером вернуться. Граф жестко усмехнулся. Он бы убил обоих бичей, так же как и Зубра, но теперь все изменилось. У него в запасе оставалось чуть более суток. Раньше уголовка не успеет получить проверку на пули.

Увидев, что пассажиров в автобусе двадцать три и рядом с ним никто не сел, Филимон остался доволен. Завтра он будет в Саратове. Два дня на изучение распорядка майора Зимина, который наверняка эти дни будет выяснять, почему взорвалась машина с его людьми. Поудобнее устроившись в кресле, Филимон закрыл глаза. В Москву возвращаться тоже нет смысла. Задание он не выполнил, пчеловод жив. Обычно Филимон не допускал брака в своей работе, но убийством Адама он перечеркнул это дело. Сейчас главное — не дать Зимину вычислить его. Что будет делать дальше, он не знал. Да это и не беспокоило. В услугах убийц нуждались во все времена.

Феоктистов сидел на кровати и внимательно рассматривал фотографии. Отложив последнюю, покачал головой, усмехнулся.

— Что скажешь? — спросил сидящий за столом Басов.

— А что эксперты? — повернулся к нему капитан.

— И время смерти, и позы, и раны, совпадают, — недовольно ответил подполковник. — Кроме ранения в спину. Нож вошел как бы сверху. При ударе, сам знаешь, рана колотая.

— А свидетели? — спросил Феоктистов.

— Все поют в унисон, — буркнул Басов. — Поэтому я им и не верю. Они будто выучили сказку о добром молодце, погибшем от предательского удара в спину. Тем более эти трое, которых он убил, из его же команды.

— А что насчет тройки наймитов? — спросил капитан.

Подполковник взорвался:

— Ты же нам трупы подарил! Пальчики говорят, что все трое сидели и не по разу. Двое из Воронежа. Один беглый. Он семь месяцев назад из Горьковской колонии сбежал. Раньше все были в крытой, в Новочеркасске. Там и познакомились, видно, — он вздохнул. — К кому и зачем приехали и как вообще попали в Саратов, установить не удалось. А ведь где-то они жили. Побритые, выглаженные. Ни документов, ни денег. Черт их знает, где они торчали! — раздраженно сказал Басов. Покосившись на Феоктистова, недовольно сказал. — А ты пацана того, участкового, в свои игры зря затащил. Пришили бы его, и все. Тебя-то ни пуля, ни нож не берут. Я имею в виду до смерти, — вспомнив о недавнем ранении капитана, поправился он.

— Надеюсь, вас это не очень огорчает? — засмеялся Сергей, и тут же серьезно продолжил. — А что касается Васьки, так он из тех, кто не за квартирой в милицию пришел. И в детстве его не колотили, как многих из тех, кто теперь с дубинкой ходит. Ведь согласитесь, Валентин Павлович, — он рубанул воздух рукой, — многие идут в милицию только потому, что считают: наденут форму, и все, никто их пальцем не тронет. Вы же видите, кого сейчас набирают. Недомерков полно. Идет по вокзалу метр с шапкой и дубинкой помахивает. А уж насчет того, что руки греют, — сплошь и рядом. Если раньше милицию преступники хоть немного, но боялись, то сейчас чихать они на нас хотели. А работяги, — с горечью сказал капитан, — презирают и чуть ли не в след плюют.