— Где Хайон?

«Он был с человеком по имени Огненный Кулак. Теперь он готовится присоединиться к нам».

— Он меня запер.

«Ему пришлось запереть тебя после прошлого приступа голода, мучившего твою душу».

Вновь наступила тишина. На сей раз она не просто затянулась, а воцарилась на несколько минут. Никто из них не нарушал ее. Эта честь принадлежала мне.

Воздух разорвало снопом визжащего света, с ревом ударил ветер. В этой буре вопили неприкаянные души. Я чувствовал то отчаяние, с которым незримые руки тянулись из ревущей вспышки и с надрывным, жадным воем вцеплялись в кожу и волосы Нефертари. О, как же им хотелось ее получить! Нерожденные дети Младшего бога всегда желали ее.

Все они разом утихли с тем же гулким ревом, который возвестил об их появлении.

— Нефертари, — произнес я, вложив в одно слово приветствие и извинение.

На мгновение я увидел себя глазами Гиры: громадный силуэт, увенчанный похожим на солнце ореолом едкого золотистого света. Надвигавшаяся головная боль развернулась в полную силу, наполнив череп волнами жара и ненависти.

Эльдарская дева приветствовала меня лишь холодным взглядом.

— С тобой все в порядке? — спросил я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Я хочу пить, — прошипела она мне, отпустив шею волчицы и поднимаясь на слабых ногах.

— Знаю. Мы направляемся к Галлиуму. Уход от центра облегчит твои страдания. Ашур-Каю следовало бы выпустить тебя поохотиться и напиться, когда нас брали на абордаж.

— Я хочу пить, — повторила она.

Слышала ли она меня вообще?

Я шагнул поближе. Гребень моего шлема, расчерченный полосами цвета кобальта и полированной бронзы, отбросил на темное железо пола уродливую тень.

— Нефертари…

— Я хочу пить, — на этот раз она прошептала эти слова, а не прошипела их.

— Я отдам тебе кого угодно из экипажа. И еще у нас есть несколько пленных Детей Императора.

— Никто из них ничего не стоит, — выплюнула она отказ от моего предложения. — Бессмысленная боль ничтожных душ. Так глубоко в Могиле Рождения… Хайон, мне нужно больше. Отдай мне Ашур-Кая.

— Я не могу этого сделать.

— Можешь! — Она оскалила зубы, и это не было улыбкой. — Можешь, но не станешь. Ты предпочитаешь мне отказать.

— Называй это как хочешь, — ответил я. — Гира, отойди от нее.

Тайная близость между ними вызвала у меня странную тревогу. Волчица повиновалась, бесшумно подойдя ко мне, но было очевидно, что зверь подчиняется неохотно — и в тот момент я ненавидел их обеих за это.

На сей раз Нефертари действительно умирала. Я видел это так же отчетливо, как ощущала моя подопечная. Прерывистый ритм ее сердца был болезненно замедленным. Я слышал, что ему не удается поддерживать такт, и оно трепещет в груди неистовым стаккато. Она миновала стадию боли, миновала даже муку. Это было страдание, переполнившее ее плоть и кости и поразившее саму суть. Крылья выглядели так, словно много дней теряли перья и привлекали мух. Вены под полупрозрачной кожей выделялись, будто черные трещины на грязном мраморе. Раскосые глаза, обычно столь яростные и сосредоточенные, помутнели и остекленели.

Она не могла умереть без моего разрешения. Однако могла достичь такой стадии агонии, что я позволил бы ей умереть во имя тех остатков сострадания, которые еще сохранялись в моем сердце.

Было больно видеть ее настолько ослабевшей. Близость шторма становилась для нее проклятием, приближение к Младшему богу час за часом вытягивало жизнь из ее тела. Из-за этого Око по праву считалось худшим из укрытий для племени Нефертари, но при этом и лучшим, поскольку ее сородичи никогда не последовали бы за ней сюда по собственной воле.