Такова была моя Нефертари, создание из проклятого рода. Ее расе более не оставалось места в Галактике.

Она распростерла крылья, готовясь взмыть вверх и снова улететь к горгульям над головой.

— Нет, — сказал я ей.

Моя протянутая ладонь сжалась под неторопливое урчание сервоприводов в сочленениях перчатки. Телекинетическая пустота потянула эльдарскую деву за лодыжки и запястья, приковывая к земле. Летунья забилась и протестующее закричала.

Связать ее тело было детской задачкой. Значительно сложнее манипулировать разумом. Психическая невосприимчивость Нефертари означала, что мне придется пожертвовать изяществом ради грубой силы, а она входила в число тех немногих душ в Галактике, кому я не хотел причинять вреда сверх необходимого. В конце концов, она была моей подопечной. И бессчетное количество раз спасала мне жизнь.

Не обращая внимания на укоризненные взгляды Гиры и крики Нефертари, я сосредоточился на бесконечно малых психических манипуляциях внутри сознания чужой. Вдоль моего позвоночника побежал ручеек пота, что лишь мешало сосредоточиться. Подобные тонкие психические воздействия не давались мне естественным образом. Мои таланты лежали в области более жестоких методов.

Я пронзал своим шестым чувством ее мысли, полные беспомощного гнева, пробивая внешнюю оболочку ярости и более глубокие слои боли, все эмоции и воспоминания, чтобы нащупать внутреннюю механику нечеловеческого мозга.

И… вот оно: пряди биоэлектрической силы, соединявшие сознание с мышцами. Тысячи их связывали мозг с остальным ее телом. Было бы несложно отделить их грубым нажимом мысли. Но вместо этого я сжал их, помассировав невидимыми пальцами. Надавить в одном месте, ослабить в другом.

Биение ее сердца замедлилось. Глаза закрылись. Она упала на палубу — марионетка с обрезанными нитями и истощенным телом, — и я с облегчением неторопливо опустил руку.

Искусственный сон не продлился бы долгое время. Мне необходимо было утолить ее жажду. Она нуждалась в боли, питалась страданием. Чтобы она продолжала жить, другие должны были истекать кровью — иначе пустота по капле выпивала ее душу.

Воистину не существует более жалкой, проклятой богами расы, чем эльдары.

— Я хочу, чтобы ее покормили, когда она проснется, — произнес я вслух.

Гира глядела на меня немигающим взглядом. Она никогда не моргала.

— Я велю рубрикаторам притащить тридцать рабов на уровень входа в святилище и оставить их там в оковах.

«Это шторм. Неистовый круговорот в могиле рождения Младшего бога».

Я бросил взгляд вверх, на пластинчатую защиту, скрывавшую из вида пустоту. Я слышал ее — вопли потерянных душ, сопровождавшие продвижение корабля к пункту назначения. А также чувствовал ее, ощущал, поскольку есть опасности, которые невозможно игнорировать. Шторм, в котором мы шли, был чем-то из мифических кошмаров. Бог, погубивший расу Нефертари, высасывал из нее жизнь, взывая к душе, которую Ему задолжали.

«Ты рискнул идти через варп, — с нажимом передала Гира. — Здесь? Сейчас? В этом шторме?»

Я посмотрел на волчицу, что, крадучись, кружила возле меня. Существо превосходило по размеру большинство настоящих волков, да и множество других деталей не совпадало. Гира могла бы целиком проглотить ребенка.

«Я едва ли стал бы открывать Гнездо, зная, что она может сбежать», — ответил я.

Больше ни разу. Чтобы прекратить прошлую бойню, понадобилось три дня.

«Почему ты здесь? Что это за тайная близость между вами?»

«Ты настолько слеп к потребностям тех немногих, кто тебе предан?»

Очевидно, так и было.

«Так просвети меня».

«Я — единственное живое существо на борту этого корабля, чья боль никогда не поддержит ее.