Крыжановский с Фитисовым подошли к «верстаку» и тоже стали рассматривать находки. Одессит не без душевного трепета опробовал «когти», потом с явным уважением положил их на место и резюмировал:

– Не, на великана я не потяну. Эта штука не для меня.

Между тем Динэр Кузьмич не спешил сбрасывать с себя мантию триумфатора. Почти со сталинской медлительностью и достоинством он опустился на стоящую у стены каменную скамью. Вдоволь посидеть в картинной позе, однако, не довелось – рядом послышался взволнованный шёпот старшины 2 статьи Суслина:

– Тащ младший лейтенант…

– Чего тебе? – милостиво осведомился триумфатор.

– Вы поосторожнее, а то стульчик-то, того… Ещё навернётесь ненароком.

Немедленно вскочив, Никольский согнулся пополам и, светя фонариком, взялся что-то рассматривать под скамьёй. Свои наблюдения офицер сопровождал странными пассами и нецензурными идиомами. Эти действия, естественно, привлёкли к себе всеобщее внимание, однако объясняться Никольский не спешил. Наконец, Герману надоело созерцать тощий, обтянутый бриджами зад младшего лейтенанта, и он спросил:

– Ну, что там такое?

Особист выпрямился, на его лице читалось сильное смятение.

– Ножек нет, скамейка висит в воздухе, – объявил он дурным голосом.

Все фонари немедленно обрушили на странную скамью потоки электрического света.

Никольский не соврал: всё обстояло именно так – ножки отсутствовали.

– Ничего страшного, в этом феномене советские учёные тоже разберутся, – справившись с чувствами, сказал особист. Подойдя к «верстаку», он вывалил на него содержимое своего рюкзака, а взамен начал деловито засовывать внутрь «когти». Покончив с этим делом, обернулся и отдал распоряжение фитисовским подчинённым:

– Э, доблестные воины! А ну, мигом рассовали по сидорам моё барахлишко!

Конечно, подобное самоуправство не могло не задеть Фитисова. Старший лейтенант даже сделал шаг по направлению к Никольскому – вот-вот схватит за грудки, но его остановил совершенно неуместный в данной ситуации возглас Артюхова:

– Товарищи, подскажите который час, у меня почему-то часы остановились!

Фитисов посветил фонарём себе на руку и заорал:

– Шо за дела?! Бока не идут!

Часы стояли у всех. Герман порылся в рюкзаке и достал компас. Его фосфоресцирующая стрелка совершенно утратила направление на магнитный полюс и металась, подобно собаке, потерявшей хозяина.

«Ни часы, ни компас… Нет ни времени, ни законов природы… Здесь другой мир. Чужой, нечеловеческий!»

– Товарищи! – взмолился Никольский. – Не усыпляйте бдительности, поблизости нас подстерегают эсесовцы. Давайте покончим с ними, а потом займёмся изучением странных явлений.

– Пойдёмте, – поспешно сказал Крыжановский.

Куда именно направиться из зала с домиками, сомнений не возникало – в толщу скалы уходил один-единственный проход. Посветив туда фонарём, Герман обнаружил, что стены постепенно изгибаются дугой.

«Счастье, что здесь не лабиринт», – подумал он и зашагал вперёд. Они шли молча, казалось, чуткость, которой раньше так выделялся красноармеец Слюсар, теперь обуяла всех.

Световые лучи осторожно ощупывают пространство, тихо и вкрадчиво звучат шаги.