– Вот смотрите, – плюнув на пальцы, археолог взялся лихорадочно листать один из журналов. – Всё правильно, вот она, статья…

Недосказанная мысль учёного повисла в пустоте, поскольку издалека донёсся негромкий хлопок взрыва.

– Ой, что это? – ойкнул Артюхов, роняя журнал.

– По ходу, растяжка моя рванула, – пояснил Нестеров. – Лимонка-фенечка. Мы с Семечкой её установили в том проломе, что немцы продолбили из великанской могилы. Поставили на всякий случай, вдруг кто следом за нами сунется... По ходу сунулся!

– Дождались, товарищи! Это за нами, – жёлчно заметил Никольский. – Немцы обнаружили покинутый лагерь – теперь и впереди, и сзади враг.

Его никто не слушал.

– Надо вернуться в домики, где мы нашли «когти», – предложил Фитисов. – Там позиция лучше, шоб принимать бой. А здесь нас легко гранатами закидают. Да ещё это «подземное солнце»…

Сказано – сделано! Через пять минут бега они уже сидели под защитой толстых каменных стен, вглядывались в темноту за оконными проёмами и настороженно прислушивались.

«Нужно отдать должное Фитисову, – думал Крыжановский. – Мы здесь, как в крепости, а перед нами – открытое пространство, для его преодоления врагам придётся шлёпать по воде».

Стоило лишь подумать, как слух, действительно, ловит характерные шлепки: через зал кто-то идёт. Однако, вопреки ожиданиям, не отряд, не группа, а всего-навсего один человек. Идёт, не зажигая света, медленно и неуверенно. В какой-то момент этот «кто-то» оступается и с громким плеском падает. Отчётливо доносятся слова, но не ругательства на немецком языке, как следовало предположить, а наоборот – молитва на русском.

– Вот сволочи, – едва слышно шепчет сидящий слева от Германа Никольский. – Похоже, фрицы кого-то из местных жителей послали вперёд себя, а сами сидят, выжидают. Ловля на живца, вот как это называется.

Человек в темноте шумно поднимается на ноги и, исторгнув тягостный стон, продолжает путь:

– Хлюп, хлюп, хлюп!

– Музыка шагов, – справа от Германа произносит Фитисов. – Её ритм прямо пронзает мне душу… Товарищ профессор, а шо, если я смотаюсь и захвачу этого языка? Хоть будем знать, шо творится вокруг. Та вы не беспокойтесь, я тихонечко, точно попадая в такт – гады услышат шаги токо одного…

Герман хватает пальцами плечо одессита:

– Давай!

Фитиль буквально растворяется в темноте. Более того, он растворился в окружающих звуках.

– Хлюп, хлюп, хлюп, – слух действительно различает шаги только одного.

Вдруг человек резко останавливается, сдавленно вскрикивает… и снова идёт. Ближе! Ближе! Вот он уже внутри домика, да притом не один!

– Уф! – сказал Фитиль, сбрасывая с плеч тяжёлую ношу. – Боялся, шо мои хлопцы в соседнем домике сдуру начнут стрелять…

Ноша издала слабый стон. Никольский нащупал в темноте добытого Фитисовым языка, и грубо его затормошил.

– Мы подразделение Красной Армии, – сказал особист недобро. – Отвечай, где немцы, сколько их и какое имеют вооружение.

– Люди! – всхлипнул невидимый незнакомец. – Боже! Какое счастье, живые люди! Русские!

– Тише ты, – прошипел Никольский. – Быстро отвечай на вопросы, я не люблю повторять.

– Я никого и ничего не видел, – послушно перешёл на шёпот допрашиваемый. – Мой проводник погиб, взорвался, и я думал, это конец… Блуждал в темноте, не зная, где нахожусь… И сейчас не знаю… Боже!

– А ты кто такой будешь, парень? Немножко нерусский, судя по говору? – вмешался Фитисов.