– Ты же, вроде, был на Кавказе.

– Вчера вернулся, думал, высплюсь перед заседанием ГКО, а тут, оказывается, дел невпроворот.

– Да-да, всем нам сейчас не до сна, – философски заметил Молотов.

– Как он там? – Берия кивнул в сторону кабинета.

Молотов сжал пальцы в кулак, потряс им и благоговейно произнёс:

– Ого-го!

Лаврентий Павлович не стал интерпретировать этот жест, а предпочёл, воспользовавшись моментом, шмыгнуть в кабинет.

Верховный главнокомандующий курил трубку у распахнутого настежь окна. Завидев Берию, он негромко сказал:

– А-а, Лаврентий, только о тебе вспомнил, как ты тут же появился – прямо мистика какая-то.

– Так точно, товарищ Сталин, я как раз насчёт мистики…, – выпалив эту фразу, нарком поймал себя на мысли, что говорит с той же интонацией, с какой ночью к нему самому обращался олух Нечипуренко.

– Да погоди, успеется, я уже посмотрел сводку по Кавказу, – Сталин неторопливо двинулся в обход стола для совещаний. По дороге он начал говорить.

– Давай о другом. Очень важный день сегодня, может быть, поворотный во всей войне с Гитлером день. Тринадцатое число – своего рода мистическая цифра, раз разговор зашёл о мистике. И нужно принять очень важное, я бы сказал – неординарное решение. Мнение Шапошникова и Василевского на этот счёт я только что выслушал. Также мне известно мнение Жукова. Таким образом, вполне понятно, что думают наши лучшие стратеги. Ты, Лаврентий, в военной стратегии совсем не разбираешься, зато у тебя есть интуиция. Теперь тебя послушаю. Это касается Сталинграда…

Сталин сделал паузу, а нарком поник. Когда в июле немцы неожиданно изменили направление главного удара и, нацелившись на юг, прорвались к излучине Дона, для советского командования это стало полнейшей неожиданностью. Ни внешняя, ни военная разведки не сумели разгадать замысел противника: подобный вариант развития событий даже не прогнозировался. Вышло некрасиво, более того – постыдно: в июне, среди обломков сбитого вражеского самолёта, обнаружили тело штабного майора Рейхеля, а при нём секретные документы – план наступления на южном участке фронта. Удача, казалось бы, сама пришла в руки, но армейские умники посчитали произошедшее дезинформирующей акцией противника. Зато поверили настоящей дезинформации: мол, наступление планируется снова на Москву. Что касается Берия, то он в тот раз просто промолчал, хотя и имел некоторые (не вполне, правда, надёжные) данные от зарубежной резидентуры. Промолчал потому, что интуитивно почувствовал: мнение Сталина совпало с мнением военных. Тут уж не до резидентуры! А вышло вон как… После такого просчёта Сталин перестал доверять любым заявлениям разведки, а сам Берия начал непрестанно терзать себя угрызениями и самокопанием

-…Но очень похоже на другую битву, состоявшуюся ровно семьсот лет назад, в тысяча двести сорок втором году, – продолжал тем временем Верховный. Я имею в виду Ледовое побоище. Кинофильм «Александр Невский» видел? Помнишь, там немецкие рыцари шли «свиньёй»…

Сталин остановился и сложил руки лодочкой, показывая, как выглядела пресловутая «свинья».

-…А князь Александр выстроил своих ратников «пятком». Знаешь, что такое «пяток», Лаврентий?

Берия бровями выразил недоумение и сказал:

– В кинофильме такого не было…

– Римская цифра пять…, – вождь народов попытался вывернуть руки так, чтобы вышла фигура обратная той, при помощи которой перед этим изображалась «свинья». Из-за повреждённой и оттого плохо гнущейся шуйцы показ вышел из рук вон плохим.