– Атеистический мировоззрений и нежелание следовать предсказа…э-э добри совет, дорогой Лаврентий Павлович, когда-нибудь сведёт вас в могила! – быстро проговорил посетитель.

– Вы серьёзно? – искренне удивился Берия.

– Куда уж серьёзнее, – раздражённо скривился собеседник. – Только не спрашивайт больше сам о себе…

– Почему это?

– Те записки… У меня принцип: не говорить с люди об их собственный смерть и смерть их близких. К тому же, вы, несомненно, потребуете дата… Дата – самый сложный вещь. Но, прошу – хватит, давайт перейдём к более насущный вещь – например, к ваш папка, а там, надеюсь, и к мой яичница.

Сухо взглянув на собеседника, нарком подошёл к столу и вынул из папки листок, на котором до этого делал пометки.

– Сейчас вас проводят к военнопленному. Вот список вопросов, на которые я хочу получить ответы...

– Кто он, этот человек? – сощурился Вольф Гершевич.

– Матёрый враг, эсесовец, весь в татуировках. Мне сказали, что эти татуировки – скандинавские руны. Ребята с ним немного поработали – зубы выбили. Не пугайтесь…

– Не пугайтесь?! – искренне рассмеялся Вольф Гершевич. – Знаете, я не испугался, когда в тридцать девятый год, в Варшаве, люди из СС выбили весь передни зуб мне самому, так чего же пугаться теперь, когда в определённый смысл мы поменялись роль?

– Вот как? – изумился Берия. – Занятное совпадение… Не будь я атеистом, назвал бы этот случай предначертанием.

– Давайте на этом остановимся. Всё равно вы не верит в предначертаний, а я не верю в совпадений! – поднявшись с кресла, отрезал Вольф Гершевич…

…Через два часа чёрный бронированный «Паккард» вынесся на пустынные городские улицы и помчался в Кремль. Берия ехал к Сталину. Мимолётная поездка по городу оставила у наркома лишь одно впечатление: «Пыль, кругом пыль!». Толстый слой пыли лежал и на легковых автомобилях, выстроившихся неподалёку от здания правительства в Кремле. А на крыле ближайшего авто, явно принадлежавшего кому-то из военных, имелось заметное пятно ржавчины. Нарком неодобрительно покосился на это пятно и прошествовал мимо.

Всю первую половину дня в кабинете «вождя народов» длилось одно из совещаний Ставки Верховного Главнокомандования. Берия в этот орган не входил и обычно старался избегать участия в его работе, ибо с высшими военными чинами имел самые, что ни на есть, неприязненные взаимоотношения. Даже свои приезды к Сталину подгадывал так, чтобы не встречаться в коридорах с маршалами и генералами. Сейчас же приходилось мириться с неизбежностью подобной встречи. Но особый случай – на то и особый, чтобы на время позабыть об условностях! Дело в том, что нарком обязательно стремился поговорить с Верховным Главнокомандующим в промежутке между совещанием Ставки и намеченным через полчаса после него заседанием Государственного Комитета Обороны. А иначе как? Ведь регламент товарища Сталина расписан поминутно, и не так-то просто вклиниться в этот регламент с каким-то непредвиденным делом.

В приёмной, блестя бритой наголо головой, торчал один лишь секретарь Поскрёбышев. Вежливо кивнув ему, Берия примостился в углу и принялся мысленно продумывать предстоящий разговор. Долго думать не дали – дверь сталинского кабинета распахнулась и из неё, оживлённо беседуя, вышли Шапошников и Василевский. Следом потянулись остальные представители Ставки. Возбуждены были все без исключения, из чего следовало, что задачи ими получены очень серьёзные. Последним, по своему обыкновению, кабинет покинул Молотов.