Хозяин кабинета, дремавший в кресле у закрытого чёрной светомаскировочной шторой окна, определённо кое-каким слухом обладал, ибо немедленно проснулся и вскочил на ноги. Тотчас он оправил на себе мешковатый, хорошего кроя пиджак, затем, отгоняя сон, сделал несколько гимнастических упражнений, после чего направился к патефону. На пурпурном ярлыке остановившейся пластинки значилось: «Жак Оффенбах. Оперетта «Рыцарь Синяя борода». Дуэт Флеретты и Бутона». Хозяин кабинета надел пенсне, аккуратно снял пластинку и придирчиво осмотрел её на предмет повреждений, которые могла оставить патефонная игла. Не найдя изъянов, любитель музыки удовлетворённо хрюкнул и, перевернув пластинку, установил назад.

– Les couplets de la Barbe Bleue! – произнёс он, энергично покрутил рукоятку взвода пружины и, взявшись за хромированную головку звукоснимателя, начал аккуратно опускать её вниз. Стальной игле оставались считанные миллиметры до шеллачной поверхности пластинки, когда раздался громкий стук в дверь. От неожиданности пальцы выпустили звукосниматель – послышался визг, и пластинку прочертила отвратительная царапина. Застонав, любитель оперетты обернулся к двери.

– Войдите! – крикнул он яростно.

На пороге возник нестарый ещё человек в форме. Вытянувшись по стойке «смирно», он гаркнул:

– Товарищ генеральный комиссар госбезопасности!..

– Нечипуре-енко, кто же ещё?! – взвыл меломан. – Ну, почему ты всегда являешься в самый неподходящий момент?!

Вошедший стоял – ни жив, ни мёртв, и только в ужасе пучил глаза.

– Говорят, горбатого могила исправит, но против некоторых и могила бессильна! – тяжело вздохнув, генеральный комиссар снял пенсне и двумя пальцами потёр переносицу. – Ладно, докладывай, что там у тебя. Надеюсь, наш диверсант, наконец, заговорил.

– Никак нет, товарищ Берия, отказывается говорить наотрез! – выпалил Нечипуренко.

– Не понял?! – Берия близоруко сощурился, но, тут же спохватившись, надел пенсне, отчего взгляд его немедленно приобрёл обычную колючесть. – Какого же рожна ты притащился?

– Разрешите узнать, товарища Вольфа ещё не привезли? – с надеждой спросил Нечипуренко. – Фашист, если его дальше допрашивать с пристрастием, может подохнуть, так и не дав информации.

– Эх, поручили дело собаке, а она – своему хвосту! – с досадой сказал Берия. – Допрашиваемый хоть говорить ещё может?

– Так точно, товарищ Берия, не только говорить, но и петь. Уже и зубов нету, а он всё песни про фюрера орёт, сволочь…

– Самолёт товарища Вольфа.., – Берия деловито взглянул на часы, – …приземлится только через три часа. Но, как говорится, на товарища Вольфа надейся, а сам не плошай. Показания должны быть получены естественным путём, а потом останется либо подтвердить их достоверность, либо опровергнуть.

Следователь Нечипуренко переминался с ноги на ногу и преданно смотрел на генерального комиссара.

– Тебя что, учить надо, как делать, да?! – взорвался тот. – Берёшь телефонные провода и присоединяешь фашисту к… одному месту. Потом крутишь ручку аппарата, только хорошенько крутишь, и спрашиваешь: «Аллё, говорите – вас не слышно!» Пускай тогда попоёт куплеты…

– Товарищ Берия, – замялся следователь, – осмелюсь напомнить, тут такое дело… Из переводчиков у меня не осталось ни одного мужика, все на фронте или за линией фронта. А при девушке мы не хотели… ничего такого.