К счастью, мне удается его задобрить, получить долгожданный чек и тем самым успокоить разгневанного шефа.

С грехом пополам я разруливаю свои проблемы и очень рада, что сегодня последний рабочий день. Нини будет меня замещать, и я отдаю ей записную книжку со всеми важными телефонами.

— Господи, Kapo, — говорит она, когда мы прощаемся. — У меня какое-то нехорошее предчувствие. Не думай, что я не рада за тебя, но ведь с тобой вечно что-то случается.

Я возмущена.

— Что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я испуганно.

Нини смотрит на Зладко и Боба, те опускают глаза.

— Ну, — наконец говорит Нини, — тебя ведь могут похитить, или, заблудившись в незнакомом месте, ты встретишь каннибала, или голодного гризли, или еще кого-нибудь.

А она права.

— Гризли обитают в Северной Америке, — возражаю я, — гризли мне точно не встретятся.

— А как же каннибалы? — идет в наступление Боб. — Там хватает диких племен. Ты разве не читала заметку про одну немку, которая целый год томилась в плену. Девушку сначала откармливали, чтобы приготовить из нее торжественный обед. Так бы оно и случилось, не появись в последнюю секунду исследователь, который был в тех краях проездом!

— Ну, откармливать ее не придется, можно прямо в котел, — возразил Зладко.

Вот уж успокоили!

3

Следующий день мы с Мариусом проводим в сборах. В воскресенье отъезд, и, как всегда перед отпуском, в голову лезут самые бесполезные мысли: в порядке ли паспорта, регулярно ли мы принимали профилактическое средство от малярии, все ли нормально со страховкой. Но Мариус обо всем позаботился. Рихард отвозит нас в аэропорт и дает советы, как быть, если пропадет багаж, или вот-вот обчистят карманы.

— Всегда имейте при себе нож, — говорит он возбужденно, — в сомнительных случаях им можно воспользоваться. Там все так поступают.

Ну, уж нет! Вполне возможно, я по ошибке раню полицейского с острова Барбадос, который просто интересуется моим самочувствием. И тогда я буду ждать своей казни в тюрьме а-ля Алькатрас, и мой судный день все время будет откладываться из-за обжалования приговора немецкой стороной. Тогда я определенно стану лесбиянкой, как все тюремные заключенные. Угрюмое лицо и наголо обритая голова мне тоже обеспечены. Наголо для того, чтобы вши не завелись. Праздник души и тела нам будут устраивать по пятницам: в этот день дают бульон со вкусом (только со вкусом) мяса.

Я ненавижу франкфуртский аэропорт. Он необъятен, и здесь всегда полно народу. К тому же не найти то, что ищешь, за исключением книжных магазинчиков. Их тут пруд пруди. Не аэропорт, а какая-то книжная ярмарка. И потом надо нести багаж. И стоять в очередях при прохождении паспортного контроля. А тут еще эти нервничающие пассажиры, которые заводят бестолковые разговоры.

— А вы куда летите?

— Э-э, в Гамбург, а оттуда на Карибские острова.

— Как здорово! А мы просто едем к дочери в Гамбург, она живет в Аймсбюттеле, вы знаете этот район?

— Нет, мы ведь не из Гамбурга, а из Франкфурта.

— А, ну тогда вы точно знаете Хойзенштамм.

— Да, конечно.

— Мой родственник жил там когда-то. Вы знаете некоего Вернера Шнайдера?

— Хм, нет.

— У него редкие волосы, светлое мелирование, и обычно он носит джинсы с рубашкой.