Я, конечно, могла бы из вредности сказать: «Ну, я новая подруга Оскара, и если вы разведетесь, мы поженимся». Но тогда не видать мне радиоприемников как своих ушей. Вот я и рассказываю ей, как все было, и эта Ильза-гильза спрашивает, не могу ли я еще раз позвонить Оскару и спросить, можно ли ей вернуться сегодня вечером домой. А уж она как-нибудь все уладит. Я соглашаюсь и звоню Оскару. На душе у него становится легко, он начинает плакать и даже не знает, как ему загладить свою вину. Вся эта история кончается тем, что мы не только получаем пять радиоприемников со встроенным CD-плеером, но и мне лично вручают в подарок авторадиоприемник фирмы «Грюнштих» со встроенной навигационной системой.

Собственно говоря, я не имею права принимать такие подарки, но я часто поступаю опрометчиво.

— И если этого будет недостаточно, — говорит Оскар, — наша фирма переведет на счет радиостанции двадцать тысяч евро.

Проговори я с ним еще две минуты, я бы, наверно, получила машину. Или поездку в Вест-Индию с полным пансионом. Оскар еще раз говорит, как он мне благодарен и что он прямо сейчас пошлет мне по факсу все необходимые бумаги.

Мы оба счастливы и прощаемся друг с другом в самом лучшем расположении духа. Почему не все наши партнеры переживают семейную драму?! Я бы помогла ее разрешить. Тогда бы мы просто захлебнулись от обилия призов, подарков и денег спонсоров.

В половине восьмого я стою у входа в «Шорш». Подходят Геро и Том. И почему эти двое всегда одеваются как близнецы? («Ну как же, Каро, это чтобы все видели, что мы пара, а то еще женщины приставать начнут».) За ними идет Питбуль. Вот это да. На сей раз он даже не в барахле марки «Харлей Дэвидсон», на нем приличные джинсы и рубашка.

Первое, что предстает нашему взору, когда мы входим в «Шорш», — это Маузи с заплаканным лицом и бутылкой яблочного вина. Увидев нас, она снова начинает хныкать:

— Каро-о, ну вот и вы-ы, это ужасно, ужасно, я вам сейчас расскажу…

— Ну, Маузи, выкладывай, — говорю я, отпивая вина.

— Я просто офигеваю, — говорит Маузи. — Знаете, что мне тут сказал Малыш Джо? Он хочет, чтобы я училась петь его дебильное кантри, чтобы покрасила волосы, чтобы сделала себе улетные сиськи (тогда они будут круто смотреться), да в придачу впрыснула какую-то гадость в губы. Тогда они станут большими-пребольшими, и я стану похожей на ту телку, что все время сидит в седле и поет. А еще я должна напялить эту ужасную шляпу.

Вот оно что.

— А что за телка все время сидит в седле и поет? — задаю я дурацкий вопрос. — Памела Андерсон?

— Да она же из «Спасателей Малибу», — с укоризной говорит Геро.

Точно. Ее губы едва ли уступают по своей толщине многослойному пирогу. Но чем Памела хуже? Если будет гореть дом, то мисс Андерсон в лежачем положении может прекрасно подойти на роль батута, ее губы и непомерно большая грудь обеспечат мягкую посадку всем, не важно, с какого этажа люди прыгают. Если она будет лежать на спине, дети могут подумать, что перед ними какой-то горный хребет.

— Ну и кто же это тогда? — спрашиваю я.

— Малыш Джо имеет в виду Долли Партон, — говорит Питбуль.

Маузи кивает, она в отчаянии. Я не могу понять Малыша Джо. У Маузи и так пышная грудь. Могу поспорить, 9 °C или что-нибудь вроде того, неужели ему мало? Я обещаю Маузи как-нибудь поговорить с Малышом Джо. Она ужасно боится, что он ее бросит из-за отсутствия слуха и объема груди, не дотягивающего до Долли Партон.

Дверь открывается, и в «Шорш» входит женщина.