Мариусу тоже понравилась идея провести время в компании с Дромбушфегелями. Поэтому я звоню Бобу и говорю, чтобы он и Зладко, еще один наш коллега с радио, пришли к нам в гости. Я люблю, когда много гостей, и зову еще моего друга Геро. Получается, будут три гомосексуалиста, один трансвестит и двое традиционной ориентации. Не хватает только лесбиянок. Конечно, можно было бы позвонить Ирис, она работает проституткой в нашем клубе, но я знаю, что сегодня ее смена, и значит, ничего не получится. Тогда позвоню-ка я вместо нее Маузи. Маузи — это катастрофа, но очень милая катастрофа. «Хэллоу-у», — произносит она в трубку своим протяжным голосом и добавляет, что провести вечер с нами — это — «просто супер». «Я с приятелем, — говорит она, — это ничего?» Пусть и он приходит. Я действительно люблю малыша Джо, не важно, что он немного помешан на своем игрушечном кольте, ковбойских сапогах и странном быке для родео, который, как ни в чем не бывало, разгуливает у него по саду. Он может так боднуть, что селезенку придется собирать по частям и одной почкой станет меньше, или так сильно придавить своим весом, что мочевой пузырь застрянет в горле. Но Малыш Джо большой добряк. Кроме того, он работает в министерстве финансов (Как он туда попал? Ведь это совсем не его) и разбирается с нашими налогами. Причем бесплатно. За это я должна передавать ему привет в радиопередаче по заявкам слушателей и включать для него песню в стиле кантри.

Вот мы, в смысле Мариус, Рихард и я, едем в наш дом. Как эти слова ласкают слух. В наш дом. Как бальзам на душу. Наш дом — это дружба и преданность, взаимопомощь и взаимовыручка. Опять я становлюсь сентиментальной. Надо скорее подумать о чем-нибудь плохом. О моем весе, например.

Рихард говорит, что он должен починить еще пару кранов в нашей квартире, из которых все время капает вода, берет инструменты и приступает к работе. А я иду в гостиную. Мы еще не все разложили по местам: предстоит повесить картины и всякое такое. Чтобы достать видеокассеты из шкафа, я сначала выгребаю половину вещей. И тут же натыкаюсь на старое, в форме сердечка, зеркальце в золотой рамке. В следующую секунду я замираю, как громом пораженная. Я опускаюсь на пол и смотрюсь в него. Человек, который глядит на меня, — это не я, а какой-то бесформенный пирог, с неровными краями, вытекшей начинкой и подгоревшей корочкой. Щеки обвисли на целый километр, и на подбородке не то что две складки, а все пять. Неужели я так же ужасно выгляжу, когда мы с Мариусом занимаемся любовью, и я лежу сверху и улыбаюсь ему. Не удивительно, что в такие моменты он закрывает глаза. Теперь я всегда буду лежать на спине и высоко держать голову при ходьбе. Я возвращаюсь на кухню.

— Каро, что случилось? — спрашивает Мариус. — Тебя продуло или шею заклинило?

Я поворачиваюсь к нему.

— Да нет, ничего, все в порядке, — говорю я, — просто я сегодня прочитала в газете, что для позвоночника полезно ходить с высоко поднятой головой.

— У тебя какая-то неестественно прямая спина, — говорит Рихард, вновь появляясь на кухне.

Я немного опускаю голову, но тут же чувствую, как на подбородке вновь образуются складки. Завтра же куплю себе свитер с воротом. В конце концов, лето скоро кончится.

Приходят Боб, Зладко, Геро, Маузи и Малыш Джо, и мы врубаем видик. Боб без ума от сериалов. Он знает их наизусть и поэтому легко бы стал победителем игры Томаса Готшалька. Если бы Томас Готшальк спросил: «В одной из серий Марион Дромбуш приходит в кабинет коварного обманщика Петера Волински, своего спутника жизни, чтобы заставить его подписать долговое обязательство.