– Ариана! – позвал ее звучный голос с французским акцентом.

Утром, перед отъездом в Гавр, Жан‑Пьер не решился затевать беседу с Арианой. Она была совсем больна, едва поднялась с кровати. Вчера она дважды падала в обморок. Сейчас Сен‑Марну показалось, что девушке немного лучше. Только бы она перенесла плавание. Если останется жива, ее наверняка пустят в Штаты. Америка радушно встречала беженцев большой войны.

– Ариана, – вновь позвал он, и она с трудом отрешилась от черных мыслей.

– Да?

– Вы долго прожили с Манфредом?

– Почти год.

– Что ж, сейчас год вам, должно быть, кажется целой вечностью. Но учтите, – его губы чуть тронула улыбка, – в двадцатилетнем возрасте год кажется длинным, как сама жизнь. Пройдет еще двадцать лет, и вы станете оценивать движение времени по‑другому.

– Вы хотите сказать, что я забуду Манфреда? – ледяным тоном спросила Ариана.

Ее возмутило, что Сен‑Марн может предполагать подобное. Но Жан‑Пьер лишь грустно покачал головой:

– Нет, милая, вы его не забудете.

Он вспомнил о жене и дочери, погибших всего три года назад, и боль с новой силой пронзила его сердце.

– Вы его не забудете. Но со временем боль станет менее острой. Она перестанет казаться вам невыносимой. – Он обнял ее за плечи. – Будьте благодарны судьбе, Ариана, за то, что вы еще молоды. Для вас ничего еще не кончилось.

Он очень хотел хоть как‑то обогреть ее, но в огромных синих глазах не возникло и лучика надежды.

Когда они прибыли в порт, Жан‑Пьер не стал выходить из автомобиля. Это было бы слишком сложной операцией – пришлось бы доставать кресло‑каталку из багажника, пересаживаться с помощью шофера, потом проделывать все это снова в обратном порядке. Все равно Жан‑Пьер больше не мог ничего сделать для своей подопечной. Он договорился, что ее доставят в Нью‑Йорк, а там ею займется Женское общество взаимопомощи.

На прощание Сен‑Марн протянул Ариане руку через открытое окно. Она стояла возле машины, держа в руке маленький фанерный чемоданчик, который экономка Сен‑Марна разыскала где‑то в подвале. Добрая женщина уложила туда кое‑что из вещей погибшей жены Жан‑Пьера. Скорее всего одежда окажется для девушки слишком велика. Она казалась совсем миниатюрной, похожей на ребенка. Тоненькое личико с большущими глазами было таким несчастным, что Сен‑Марн заколебался: не делает ли он ошибки? Может быть, Ариана слишком слаба для такого путешествия? Но преодолела же она шестьсот миль от Берлина до Парижа – пешком, на машине, в телеге, в джипе. Если уж она выдержала такое девятидневное путешествие, как‑нибудь перенесет и недельное плавание через океан. Во всяком случае, дело того стоит. Она должна как можно дальше уехать от кошмарных воспоминаний, начать новую жизнь в новой стране.

– Вы ведь сообщите мне о себе? – спросил Жан‑Пьер, чувствуя, что похож на любящего отца, который отправляет любимое чадо учиться за границу.

Слабая улыбка тронула бледные губы.

– Да. Обязательно. Спасибо вам, Жан‑Пьер… за все, что вы для меня сделали.

Жан‑Пьер кивнул:

– Мне бы очень хотелось… чтобы все сложилось иначе.

Жаль, что рядом с этой девочкой не стоит Манфред.

Она поняла, что он имел в виду.

– Да, мне тоже.

– Прощайте, Ариана, – нежно произнес он. – Счастливого путешествия.

Взглядом она поблагодарила его еще раз и стала подниматься по трапу на корабль. Она обернулась в последний раз, помахала Сен‑Марну рукой и прошептала: «Прощайте». По ее щекам текли слезы.

Книга третья

Ариана.