– В Соединенные Штаты, – негромко ответил Жан‑Пьер. – Завтра отходит корабль с беженцами. Рейс согласован с благотворительной организацией, расположенной в Нью‑Йорке. Их представители встретят пароход в порту и помогут иммигрантам начать новую жизнь.

– Но как же дом моего отца в Грюневальде? Неужели я не получу его обратно?

– А он вам нужен? Вы смогли бы там жить? Да и сомневаюсь, что вам его вернут.

Ариана поняла, что он прав. А Сен‑Марн в этот момент вдруг догадался, в чем состоял тайный замысел Манфреда. Так вот зачем он прислал Ариану к старому другу! Манфред знал, что Жан‑Пьер сумеет найти правильное решение. И решение было найдено.

Вопрос заключался лишь в том, по силам ли Ариане плавание. Но Жан‑Пьер знал из своего обширного опыта, накопленного за шесть лет, что пройдут месяцы, прежде чем Ариана восстановит физические и духовные силы. Слишком многого она лишилась, да еще эти девять дней безумной гонки через всю Германию и Францию. Тяготы путешествия стали последней каплей, а первой был шок при виде мертвого мужа. Никакой болезни у Арианы нет – лишь усталость, голод, скорбь, боль утраты. Если упустить завтрашний корабль, неизвестно, будет ли следующий.

– Вы согласны? – спросил Жан‑Пьер, глядя ей прямо в глаза. – Там вас ждет новая жизнь.

– А как же Герхард? Вдруг он все‑таки в Лозанне? Или, может быть, мне отправиться в Цюрих? Я попытаюсь его разыскать.

Но по ее глазам он видел, что она уже не надеется.

– Я почти полностью уверен, Ариана, что найти его не удастся. Если бы ваш брат остался жив, непременно отыскался бы след. Полагаю, что его и вашего отца убили на границе.

Она медленно покачала головой, пытаясь смириться с мыслью, что надежды больше нет. Итак, она потеряла всех. Есть два пути: лечь и умереть или идти дальше.

Борясь с тошнотой и головокружением, она взглянула на Жан‑Пьера и кивнула. Какой‑то глубинный инстинкт заставил Ариану произнести чужим голосом:

– Хорошо. Я поеду.

Глава 28

Черный «роллс‑ройс» Сен‑Марна медленно въехал в гаврский порт. Бледная Ариана сидела на заднем сиденье. За всю дорогу они почти не разговаривали. Шоссе было забито грузовиками, джипами, фургонами, перевозившими грузы из Парижа в Гавр и обратно. Правда, вокруг самой столицы на дорогах было гораздо свободнее, попадались лишь армейские транспортные колонны.

Жан‑Пьер то и дело поглядывал на свою спутницу. Впервые за годы общения с несчастными и обездоленными он не мог найти подходящих слов для утешения. По глазам девушки было видно, что ослабить бремя обрушившегося на нее несчастья невозможно.

Ариана все больше и больше проникалась трагизмом своего положения. В мире не осталось ни одного человека из тех, кого она любила. Обратиться было не к кому, не с кем было поделиться воспоминаниями о прошлом. А в чужой стране никто не поймет ее языка, никто не будет знать о Герхарде, о Вальмаре, о доме в Грюневальде, о матери, о фрейлейн Хедвиг, о каникулах на берегу озера, о глухом Бертольде… В Америке нет ни одного человека, который видел бы, как Герхард устраивает взрывы в своей химической лаборатории. Никто там не знает Манфреда. Вот таков новый мир, куда она едет. Американцам не понять, что она испытала, сидя в тюремной камере. Сначала домогательства Гильдебранда, потом чудесное спасение и жизнь с Манфредом в Ванзее. Кому в Америке можно будет рассказать, как она варила мужу рагу из ливерной колбасы. Как выбирала покрывало для спальни? Никому там не интересно, какими глазами смотрел на нее Манфред в то памятное утро, каким холодным было его лицо на мостовой возле рейхстага. События последнего года, да и всех двадцати лет ее жизни, никому не интересны. Ариана сидела рядом с Сен‑Марном и стремительно приближалась к кораблю, который увезет ее навсегда.