Понадобилось два дня, чтобы преодолеть сорок миль до Марбурга. Оттуда старый деревенский доктор подвез ее до Майнца. Они ехали вместе три часа, но почти не разговаривали. Благодаря доктору Ариана выиграла целых восемьдесят миль. В Майнце врач сочувственно посмотрел на свою спутницу и предложил подвезти ее до Нойкирхена, сказав, что это, в принципе, ему по дороге. Ариана с благодарностью согласилась, хотя происходящее доходило до нее с трудом.

В Нойкирхене Ариана поблагодарила своего благодетеля, уставилась на него невидящим взглядом, словно хотела сказать что‑то еще, но не договорила. За последние часы с ней произошло нечто непонятное – чувство утраты, раздавленной надежды, бездонного отчаяния словно смерзлось внутри нее в некий неподвижный ком. Ариана уже плохо понимала, куда она направляется. Но она твердо помнила две вещи: во‑первых, бежать из Берлина ей велел Манфред, а во‑вторых, Манфред – ее муж. Раз он сказал, что нужно ехать в Париж, стало быть, так тому и быть. Может быть, парижский друг Манфреда все ей объяснит, скажет, что страшная картина, виденная ею возле рейхстага, – всего лишь сон. Возможно, Манфред уже в Париже, дожидается ее приезда.

– Фрейлейн?

Врач видел у нее на пальце кольцо, но ему не верилось, что эта девочка действительно замужем. Скорее всего надела кольцо, рассчитывая, что оно ее защитит. Однако вряд ли для солдат это будет иметь хоть какое‑то значение. А старого доктора ей бояться нечего. Он ласково улыбнулся и помог ей снять с сиденья узел с вещами.

– Большое вам спасибо, – повторила она, и вновь он ощутил на себе ее остановившийся взгляд.

– С вами все в порядке?

Она не ответила.

– Если хотите, через несколько дней я могу отвезти вас обратно в Марбург.

Нет, она не намерена туда возвращаться. Ариана твердо знала, что ее путь лежит только в одну сторону. Последнее «прости» уже сказано.

– Спасибо, но я останусь у матери, – тихо ответила она, не желая признаваться, что решила эмигрировать из Германии.

Верить никому нельзя, даже этому симпатичному доктору.

– Спасибо.

Она вежливо пожала ему руку и остановилась, чтобы дать машине отъехать. Теперь оставалось пройти пешком двадцать миль до Саарбрюккена, там еще десять миль до французской границы, и тогда все будет в порядке.

Но добрых попутчиков больше не попадалось, и Ариана тащилась пешком по дороге целых три дня. Она устала, замерзла, оголодала, у нее болели ноги. Продовольствие кончилось в первый же день. Дважды она обращалась за помощью к фермерам, казалось, боявшимся всего на свете. Один дал ей два яблока, второй лишь отрицательно покачал головой. Через шесть дней после выезда из Берлина Ариана наконец достигла границы. Все‑таки дошла, подумала она. Оставалось только пролезть под колючей проволокой. С трудом девушка преодолела эту последнюю преграду. Сердце у нее колотилось, в любой миг можно было ожидать выстрела какого‑нибудь часового. Но война, судя по всему, действительно кончилась. Никто не охранял границу, никто не обратил внимания на грязную, изможденную молодую женщину в разорванной юбке и свитере, которая, цепляясь за колючую проволоку, выползла на французскую территорию. Оглядевшись по сторонам, Ариана устало прошептала: «Добро пожаловать во Францию».

Потом растянулась на земле и уснула.

Она проспала шесть часов, после чего ее разбудил звон церковных колоколов. Все тело онемело и ныло от усталости. Предшествующая жизнь – сначала в отцовском доме, потом под нежной опекой Манфреда – никак не могла подготовить Ариану к подобным испытаниям. Она медленно двинулась вперед по дороге, но полчаса спустя лишилась чувств и упала.