Максим вспомнил почему-то, как радовалась бабу, его поступлению в институт. Пожалуй, она одна не удивилась, с чего это молодому парню взбрело в голову всю жизнь копаться в древностях. Как-то, придя домой раньше обычного, он случайно подслушал ее разговор с матерью в кухне.

— Да, странный сынок вырос — будто не от мира сего. Прямо и не знаю, что с ним будет! — вздыхала мать.

— Не говори так, Ирина! — строго отвечала бабушка. — Не говори! Александр Васильевич был бы так счастлив… Если бы дожил, конечно. Знаешь, — бабуля оживилась, словно коснувшись любимой темы, — знаешь, он ведь мечтал найти русскую Трою! И нашел бы непременно, если бы не германская война…

— Да, да, Конкордия Илларионовна, вы об этом уже рассказывали, — чувствуется, что историю о русской Трое мама слышит по меньшей мере в сотый раз, — мне борщ варить надо. Максимка скоро придет.

И она принялась греметь кастрюлями с таким ожесточением, словно во что бы то ни стало стремилась уйти от разговора.

— Да, конечно! — всполошилась бабушка. — Он ведь голодный вернется…

Потом, уже вечером, когда бабушка отправилась домой (ночевать у них она почему-то не любила, часто повторяя «в гостях хорошо, а дома лучше»), Максим спросил у мамы:

— А кто был мой дед? Археолог?

— Да какое там! — отмахнулась она. — Совсем простой был, из крестьян. Я его, правда, не видела — умер он еще до войны.

— А бабушка говорила…

— Ну, мало ли что она говорила! Старый человек, фантазии свои за реальность принимает. Неизвестно еще, какие сами будем в этом возрасте. Ты уж как-нибудь поделикатней с ней, не спорь. Как я вот — молчу и киваю! Она на тебя надышаться не может, пусть уж говорит что хочет.

Да уж, любила его бабуля… Больше всех, наверное. А он даже на похоронах не был! Когда бабушка скончалась, Максим служил в армии, в горной Шемахе, и телеграмма провалялась два месяца в канцелярии. Сейчас, много лет спустя, сердце вдруг сдавило запоздалое сожаление — невнимателен был, беспечен, слишком занят собой, не узнал, не расспросил, не выслушал… А ведь много интересного могла бы рассказать Конкордия Илларионовна! Но теперь вот — поздно уже. Она умерла в одиночестве, в своей комнатушке в коммуналке, и больше уже никому ничего не расскажет.

— Эх, бабуля-бабуля… — вздохнул он. — Что ж ты меня не дождалась?

Теперь осталась только вот эта тетрадь да фотография. И еще — как последний долг — возможность прочитать, понять, осмыслить жизнь людей, что когда-то давно положили начало его собственному существованию.

«Когда настало время выпускных экзаменов в гимназии, я уже точно, до мельчайших деталей представлял себе свое будущее. Предстоящее объяснение с отцом немного тревожило меня — папенька, как человек сугубо практический и далекий от высоких материй, мог бы не одобрить мой выбор. На этот случай я попросил моего товарища Суровцева найти мне несколько уроков, и он охотно согласился.

Когда, уже в конце мая, папенька позвал меня к себе в кабинет, я был вполне готов к этому разговору».

За окнами горел ало-багряно-оранжевый закат. Сирень буйно цвела в палисаднике, и запах доходил через приотворенное окно. Папенька сел у стола, долго перебирал какие-то бумаги, словно собирался с мыслями.

— Ну что ж, сын… — начал он наконец.

Саша сразу насторожился — если отец к нему так обращается, разговор предстоит действительно важный и непростой.