Он провел ее по коридору в комнату, точно такую же, как первая — светло-серые бетонные стены, серый ковер, серый металлический стол, а на нем коммуникационный аппарат. Она позвонила Иоши.

Обычно он добросовестно доводил свое дежурство до конца, но на этот раз обрадовался, что может уйти пораньше. Она не бралась решить, удача это или неудача. Если бы он захотел обязательно дождаться ее, возможно, ей удалось бы выпутаться из этого дурацкого спектакля. Или не удалось бы? Майор как будто была полна решимости.

Анна выключила КА и посмотрела на Гисласона. Не так уж он и похож на Никласа. Ну, тот же рост, общин тип сложения, бледность и рыжевато-седые волосы. Глаза зеленые, но много светлее, чем у Никласа. И совсем другой тип лица — рубленый, нордический. Красив, но не в ее вкусе.

— Что будет с ним? — спросила она.

— С Сандерсом? Об этом спросите майора. — Он говорил с легким скандинавским акцентом.

— Он был скован ужасом.

— А вы ожидали мужества от подобного человека? — Гисласон пожал плечами. — Но наше время рассчитано по минутам, мэм. Идемте.

Вышли они не в дверь, через которую она вошла с капитаном Ваном. Гисласон свернул в еще один коридор, который кончался дверью с надписью:

АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД

ВКЛЮЧИТСЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ

Гисласон открыл ее, и ничего не случилось. Только холодный ветер хлестнул дождем.

Гисласон сделал приглашающий жест. Анна застегнула куртку, надела капюшон и вышла под дождь. Небо начинало темнеть, и заметно похолодало. Дождь как будто зарядил надолго. Гнусный вечер.

Он последовал за ней и закрыл дверь.

— В такую погоду в океан выходить не стоило бы, — сказала Анна.

Он прижал палец к губам. Они направились в обход лагеря по тропке, утоптанной в пружинящем ковре псевдомха. У главного входа их тропка влилась в дорожку, которая вела вниз по склону, — настоящую, проложенную машиной и утрамбованную галькой с пляжа. Камешки были предательски скользкими, Анна шла медленно. Гисласон шагал сзади.

Чем дольше она думала, тем сильнее становилась ее неуверенность. Никлас знал о военной разведке куда больше, чем она. И его состояние объяснялось вовсе не трусостью. Он знал, что с ним намерены сделать, вот чем объяснялся его ужас. Никогда еще она не видела, чтобы человек испытывал подобный страх.

Ей вспомнились секретные службы современной истории — гестапо, ЦРУ, КГБ и другие — их названия она забыла, так как узнала о них только в университете из курса лекций, анализировавших звериную жестокость. Теоретически теперь с подобным было покончено. Но так ли это на деле?

И вот, спускаясь с холма туда, где желтели огни научной станции, Анна сообразила, что дипломаты, возможно, не санкционировали похищения — ничто на их участие не указывало. А в таком случае, если майор действует на спой страх и риск, то она, Анна, предает не только Никласа и себя, но и свое правительство.

Дерьмовое положение, дальше некуда.

Холм остался позади, и идти стало легче. Дорожка вилась между зданиями поселка. За стеклами освещенных окон в кабинетах и лабораториях работали люди. А в комнате отдыха они собрались выпить перед ужином. Она увидела рюмки, бокалы и представила себе их содержимое: аперитивы, вино, какая-нибудь фантастическая вода. Такая уютная, такая домашняя обстановка. О, черт!

Здесь струи дождя блестели серебром в свете фонарей. По сверкающей черной гальке ползали подобия мохнатых голубых гусениц.

— Что это за омерзительные твари? — спросил Гисласон.

— По сути, черви. Покров у них не волосяной и не служит для сохранения тепла. Собственно, это органы пищеварения.

— Что?

— Ясмин, зоолог, который ими занимается, называет эти волоски ресничками, но полагает, что это название вряд ли привьется.