– Я помню его…

– Так вот, каким-то образом этот необузданный сэр Питер приобрел в последние годы большое влияние на короля. Думаю, что ни одно решение Генриха не обходилось без совета этого негодяя.

– Этот человек – подлец!

– Интересно, почему ты так думаешь? – Сэр Болейн вопросительно посмотрел на дочь, но не дождался от нее ответа. – С тех пор, как он вошел в доверие у Генриха, наша семья ему почему-то особенно не по душе. А сейчас, когда король увлечен Анной, тем более. Я не сомневаюсь, на чьей стороне он будет, если Генрих все же решится на развод. Никто не смеет указывать королю, что делать, но Гарнеш наверняка использует все свое влияние, чтобы отвадить его от Анны.

– Ты уверен, что он этим ограничится? – Голос Элизабет напрягся, как будто речь давалась ей с трудом.

Сэр Томас устало пожал плечами.

– Больше, к сожалению, я ничего не смог узнать. Я написал Анне письмо с предупреждением, но она не слушает меня, а у меня нет желания влезать в ее интриги.

Отец устало прикрыл глаза и откинул голову на высокую спинку кресла. Он выглядел таким усталым и старым. «Эти четыре года очень сильно его изменили», – подумала Элизабет, наблюдая за ним.

Она перебрала в уме все, что он ей сегодня рассказал. Несмотря на враждебное отношение к нему, она была уверена, что он был искренен. Она восстановила в памяти обстоятельства гибели Мэри и свои прежние подозрения, но не нашла никаких доказательств и веских аргументов того, что отец мог в этом участвовать.

Значит, это был Гарнеш, больше некому. Возможно, видя увлечение короля Анной, он испугался, что потерявший голову Генрих попадет под ее влияние. А Анна могла получить информацию, порочащую его, от старшей сестры.

Элизабет содрогнулась. Она не общалась с Анной четыре года, но этот злобный интриган вполне мог предположить, что, узнав об увлечении короля младшей сестрой, старшая должна снабдить ее информацией, порочащей одного из главных фаворитов.

Вот в чем все дело. Проснулась спящая собака! И она идет по ее следу. Она должна любой ценой держаться от этого как можно дальше. Это единственный выход. – Ты счастлива?

– Что? – переспросила Элизабет, отбрасывая мрачные мысли.

– Ты счастлива, девочка?

– Вас никогда раньше не волновали подобные вещи, отец. Почему вы спрашиваете об этом теперь?

– Ты – все, что у меня осталось.

– У вас есть еще Анна.

– Для меня она уже потеряна, – сдавленно прошептал он. – У меня остались только вы с Джеми.

Элизабет заметила слезы на глазах отца. Она теперь совсем иначе относилась к нему, чем в момент его появления. Но не хотела понапрасну обнадеживать.

– Отец, ни я, ни Джеми никогда не вернемся с вами в Англию.

– Но ведь необязательно оставаться именно здесь, – сказал он спокойно. – Вы можете жить в Кале или любом другом уголке Франции. Я все устрою.

– Вы не поняли, отец, – голос ее зазвенел от напряжения. – Я никуда не хочу уезжать. Это теперь наш дом. Мы не собираемся его покидать.

Сэр Томас выпрямился в кресле.

– Я приехал к тебе не с пустыми руками, девочка. Я приехал помириться и помочь. Все, что я имею, – ваше! Я хочу тебя видеть счастливой и богатой. Не хочу, чтобы ты прозябала в этом диком краю только потому, что тебе некуда больше идти.

– Вы не понимаете, – повторила она. – Я остаюсь здесь, потому что хочу этого. Никто не принуждает меня.

– Но, посмотри на себя, Элизабет! Запертая в этих развалинах, одна с маленькой девочкой среди солдат.